Затрепетали тростники, словно предупреждая: нет, тебе лучше вернуться!

Солнце начинало садиться, тропа постепенно сворачивала к югу, и Торак снова вышел на берег Озера, на тот же черный галечный пляж с кучами слежавшихся сосновых игл.

И тут он наконец резко остановился. Как же так? Значит, он вернулся на то же место, с которого начал свой путь?

Ужасная мысль закралась в его душу.

Чтобы проверить это, он снова двинулся к Лесу и снова прошел по своим собственным следам до зарослей тростника — но на этот раз свернул на юг, а не на север. И уже в сумерках, спотыкаясь от усталости, снова вышел на тот же пляж. На тот же пляж! По своим собственным следам!

Это был остров. Озеро выплюнуло его на жалкий островок, куда не осмеливаются приплывать даже люди из племени Выдры! Он угодил в ловушку: путь к спасению был с востока отрезан самим озером, а с запада — проклятыми тростниками.

Ветер качал ветви деревьев. Торак смотрел на них и пытался вспомнить, как они называются.

— Сосна, — медленно, с запинкой произнес он, — береза, можжевельник…

«Слушай, что говорит тебе Лес», — всегда повторял ему отец. Но Лес больше ничего ему не говорил!

Собрав немного веток и трута, Торак сложил все это на берегу под прикрытием валуна, чтобы не заметили люди Выдры. Сперва его кремень отказывался высекать искру, но потом ему все же удалось разжечь костерок, и он, сердито ворча, сгорбился над огнем.

Над озером разнесся чей-то одинокий зов. Это кричала та самая красноглазая птица, что выдала его тогда в тростниках.

К ее крику присоединились еще чьи-то голоса. Но не птиц. Волков.

Вскочив на ноги, Торак выхватил нож. Он раньше всегда любил пение волков. Но теперь их вой вселял в его душу один лишь ужас.

Однако он все же понял: какой-то чужой волк зовет к себе стаю. Торак узнал голос этого волка. Это же его Волк! Вот только что он говорит? Торак никак не мог этого понять, знакомый голос казался ему таким же непонятным, как хриплое мяуканье рыси.

— Волк! — крикнул Торак. — Вернись!

Но Волк не пришел.

Волк тоже отказался от него.

Торак невольно сжал кулаки. Ну что ж, значит, так тому и быть.

А Волк в ужасе метался по Лесу. Где же Большой Бесхвостый?

Когда они вместе сражались с Большой Водой, его Брат внезапно исчез. Волк хотел завыть и позвать его, но Вода с ревом ринулась ему в пасть, и он запаниковал. Он забыл и о Большом Брате, и обо всем, кроме собственных лап, и отчаянно молотил ими воду, пока наконец не добрался до суши.

И вот теперь он метался по берегу Большой Воды, пытаясь разобраться в запахах. Он чуял папоротники и бобра, выдру и бруснику, он слышал бесхвостых, сидевших в своих плавучих тростниковых гнездах, слышал Тайный Народ, почти беззвучно скользивший на глубине. Тревога терзала его душу. А что, если Большой Бесхвостый перестал дышать?

По Лесу разнесся крик. Нет. Отчаянный вой, но на языке бесхвостых.

Волк так и замер, потом пошевелил ушами и, подняв морду, пошевелил носом. И сразу уловил запах Большого Брата!

И помчался на этот запах. Он стремительно петлял среди деревьев, перепрыгивал через заросли папоротника — и, наконец, увидел своего Брата: тот скорчился за валуном у самой кромки Большой Воды возле крошечного Яркого Зверя, Который Больно Кусается.

Волк выскочил из Леса, и Большой Бесхвостый обернулся и… испуганно уставился на него.

Волк перемахнул через черные камни, бросился к своему Брату, положил лапы ему на грудь и стал ласково облизывать и обнюхивать его морду.

Но Большой Брат оттолкнул его! И даже замахнулся на него своим Острым Когтем!

Волк отскочил.

А Большой Бесхвостый снова на него замахнулся и что-то провыл на языке бесхвостых.

Волк уловил ужас в его вое, и тот же ужас он видел в его прекрасных серебристых глазах. Но этого просто не может быть! Большой Бесхвостый не можетего бояться!

Волк растерянно сел. Он чувствовал стеснение в груди, и ему все сильнее хотелось горестно заскулить.

Вдруг Большой Бесхвостый выхватил длинную лапу Яркого Зверя, Который Больно Кусается, и замахнулся ею на Волка — он замахнулся на Волка! Волк отскочил, но Яркий Зверь все же успел укусить его в морду, и он взвизгнул.

А Большой Бесхвостый оскалился, зарычал и стал наступать на него. Волк не понимал языка бесхвостых, но догадывался, что завывания Большого Брата означают: «Уходи! Ты мне больше не брат! Убирайся!»