Шрифт:
— Вам назначили время приема?
— Нет, я в Гроссвизене проездом и хочу побеседовать с доктором по личному делу,
— Ваша фамилия?
— Ян Шель.
— Будьте любезны подождать, я доложу доктору. Через несколько минут сестра вернулась.
— Доктор ждет вас.
Кабинет доктора Менке сверкал белизной и чистотой. Голубоватые занавески задерживали солнечные лучи, создавая в помещении приятный, прохладный полумрак. За массивным письменным столом сидел солидный седовласый мужчина. Белая борода, усы и густые брови придавали его лицу добродушное выражение, благодаря чему он был похож скорее на мудреца-патриарха, чем на служителя современной медицины.
— Садитесь, пожалуйста, — сказал доктор Менке, показывая на стул. — Чем могу служить? Моя медсестра сказала, что вы в Гроссвизене проездом.
— Да, господин доктор, — Шель хотел было рассказать о неприятном инциденте в саду, но передумал. — Я пришел к вам не как пациент. Я пришел в связи с вопросом, который меня очень волнует.
— Слушаю вас.
— Я приехал в Германию по просьбе моего друга Леона Траубе. Он был вашим пациентом, если меня правильно информировали.
Доктор Менке молча кивнул.
— Приехав сюда, я узнал о смерти Траубе. Из разговора с моим знакомым выяснилось, что покойный страдал каким-то психическим нарушением. Вы не могли бы, доктор, рассказать мне об этом поподробнее? Несмотря на все, что я слышал до сих пор, я отнюдь не уверен, что единственной причиной самоубийства Леона Траубе была его неизлечимая болезнь.
Доктор задумался.
— Как правило, я не рассказываю посторонним лицам о своих пациентах, — сказал он медленно. — Назовите мне фамилию человека, который мог бы подтвердить, что вы в самом деле были хорошо знакомы с покойником?
— Пол Джонсон, помощник прокурора, несомненно, поручится за меня.
— Что ж! Это имя хорошо известно в Гроссвизене. Спасибо. Скажите конкретно, что вас интересует, и я охотно отвечу.
— Меня интересует история болезни Леона Траубе.
— Туберкулез легких в последней стадии и то, что за этим обычно следует, — кровотечения, крайнее физическое истощение. На почве переутомления и истощения возникли функциональные нарушения нервной системы. Обследования, проведенные в течение последних трех месяцев, обнаружили депрессивный психоз. Все более частые и продолжительные приступы подавленности сопровождались полнейшей неуверенностью в себе, подозрительностью и признаками мании преследования, — говорил Менке, улыбаясь добродушно и немного снисходительно.
— Ясно, — сказал Шель. — Видите ли, я получил от него на редкость тревожное письмо. И хотя я сознаю, что его написал больной человек, оно мне кажется искренним и правдивым. Не знаю, понимаете ли вы меня. Трудно обосновать точку зрения, не подкрепленную никакими конкретными фактами. Но мне представляется, что причиной самоубийства могло быть какое-нибудь потрясение, и я пытаюсь найти разгадку.
Доктор Менке слушал внимательно, глядя Шелю прямо в лицо. Журналист почувствовал вдруг странное беспокойство. Где-то в глубине сознания шевельнулось смутное воспоминание о чем-то, что оставило в душе неизгладимый след. Ему казалось, что он уже некогда испытал ощущение, подобное теперешнему. Но вот внезапно контуры давнего события обрели резкость, забытая картина всплыла в памяти с необыкновенной яркостью: змея!
Шель провел ладонью по вискам… Детство… прогулка в зоопарк… застекленный террарий… надписи, вызывающие содрогание: гремучая змея, гюрза, эфа, кобра… Неподвижные, бесцветные глаза на плоских треугольных головках. Вот она, неожиданно возникшая ассоциация: зрачки человека, сидевшего напротив, были такие же стеклянные и безжизненные, как у… змеи!
Менке что-то говорил, обращаясь к нему. Шель усилием воли отогнал неприятные мысли и прислушался:
— …создают вокруг себя атмосферу недоверия и тревоги, хотя постороннему наблюдателю их поведение кажется на первый взгляд совершенно нормальным. Обнаруженные у Траубе симптомы характерны для психоза. Его письмо, несомненно, представляло собой нагромождение сенсационных обвинений, драматических выводов и таинственных намеков. Я не ошибся? — губы растянулись в улыбке, но глаза оставались холодными и неподвижными.
— Вы правы, — неохотно подтвердил Шель. Он терял уверенность в себе. Визит к этому «магу» не дал ожидаемых результатов, впрочем, он и сам не знал, на что надеялся, придя сюда. Все дело казалось то очень простым, то…
— Траубе знал, что я приеду к нему. Разве это не должно было повлиять на него положительно и в известной степени успокоить? Почему он покончил с собой почти накануне моего приезда?
— Психопаты часто действуют в состоянии аффекта. Они утрачивают контроль над собой, действуют вопреки нормальной линии поведения и совершают просто ошеломляющие поступки. Когда нервное возбуждение проходит, они часто не помнят, что делали, — доктор говорил мягко и убедительно.
— Вы хотите сказать, что Леон Траубе забыл о письме, которое он написал мне?
— Это вполне вероятно.
— Но как же он мог забыть о моем приезде, ведь я его предупредил письмом! — не сдавался Шель.
— Идея самоубийства, очевидно, вытеснила из его памяти все остальное.
Под смущавшим его взглядом Менке Щель опустил глаза.
— Вы знаете некоего Лютце, доктор? — спросил он, помолчав.
— Лютце? — в голосе звучало неподдельное изумление. — Алкоголика?
— Вот именно.