Глядя на все со стороны, можно было предположить, что Кабан, это создание с открытым ртом, переваривал все сказанное без малейшего проблеска мысли. Но тут он неожиданно быстро завершил мыслительный процесс и, хлопнув челюстью, буркнул:

– Дело говорит. Мы с попом не договаривались на двойнят, а?! Седой?

Седой по-своему понял, к чему клонит Борис. Он повел себя иначе – вытащил из кармана финку. Бряцнула кнопка… Седой пошел на Бориса лезвием вперед, выпучив глаза и приговаривая:

– Ты, падло, меня за фраера держишь. Думаешь, я, как этот дебил, поверю в твои сказки? Расскажи это прохожему, на себя похожему! Говори, где двойнята, говори, а то перо в пузо, сука! – заорал Седой, как сумасшедший.

Кульминация произошла до того, как Седой успел докричать. Кабан огрел его сзади своим пудовым кулаком. Когда Седой очнулся, а это произошло не совсем скоро, то не поверил, что это был всего лишь не оснащенный никаким тяжелым предметом кулак, но потом согласился, ведь это был кулак Кабана. А Боря был доволен. Сработало. Недаром он считал, что немножко разбирается в людях.

А ведь слово надо было сдержать. Сказать всегда легко. Три дня. Борис сам выбрал срок. Выпотрошить Симеона было делом чести. Епископу не удастся свалять дурака, и в этот раз поп не сможет отмахнуться от неопровержимых фактов…

Постращать его оглаской и надавать как следует по морде? Борису не спалось, он ходил по саду и смотрел на звездное небо. Он раздумывал над предстоящей операцией: «Если Симеон так дорожит своим местом, то выложит столько, сколько ему скажут. А вдруг нет?»

Червоточило сомнение. Вдруг включит дурика и снова станет нести бред, с пеной у рта доказывая, как все вокруг пытаются его вербовать, а он верой и правдой…

Да! Задача… Но это единственный выход достать деньги. По крайней мере, он отправится к Симеону не с одними эмоциями, как в прошлый раз. Есть компромат на бородатого. Есть свидетели, которых епископ едва не сделал соучастниками преступления. Правда, от Седого с Кабаном толку мало. Этот неоднородный тандем, как бывало, опять отсидится в роли сторонних наблюдателей. Хорошо, если так. Пассажиры они беспокойные и весьма тревожные.

Все придется сделать самому. А может, это к лучшему! Нужно, чтобы Симеон не усомнился в том, что его бывшие компаньоны по киднеппингу, которым он отвалил аванс, уполномочили его, Бориса, говорить от их имени.

Прошлый визит к Симеону был продиктован соблазном начистить владыке физиономию. Теперь нужно было вести себя иначе, расчетливо и спокойно. «Ну, если эта гнида будет все отрицать, я не сдержусь, – думал Борис. – Ладно, утро вечера мудренее. Тянуть больше нельзя, завтра же отправлюсь в гости к Симеону».

Хотелось спать. Одолела зевота. Борис почти все обдумал, утром надо быть свежим и бодрым. А потому – отбой. Он пошел в свою садовничью лачугу, репетируя на ходу и бормоча себе под нос возможные фрагменты завтрашней беседы с Симеоном. Этот разговор с самим собой перебил скрип калитки. Борис увидел вошедшего на территорию прихода человека в странном одеянии. Поверх церковной рясы на нем была ветровка с капюшоном. Человек передвигался трусцой по аллейке. Разгребая ногами опавшие листья, Борис двинулся навстречу.

– Вы кого-то ищете? – крикнул он издалека. Заметив Бориса, человек направился к нему. Борис на всякий случай приготовился встретить незваного гостя хуком правой и уже сжал кулак и сгруппировался. Но когда человек приблизился, Борис разжал пальцы – перед ним стоял старый прислужник кафедрального собора, с которым Борису уже довелось познакомиться и который, по мнению садовника, был немножко не в своем уме.

Прислужник трясся от нетерпения что-то сказать, но, скорее всего, не знал, с чего начать. Его отечное лицо, казалось, застыло в обреченном вопле, на усеянном темными пятнами лбу проступили капельки пота, он кряхтел и учащенно дышал, не в силах вымолвить что-либо связное, это состояние продлилось недолго, прислужник, рассмотрев лицо Бориса, мгновенно оживился и на одном вдохе выпалил:

– Слава богу, хорошо, что я сразу вас нашел… Как же… Это… Как же это так? Как так могло случиться?

– В чем дело? – Борис пребывал в недоумении.

– Как вы могли допустить, чтобы епископ Симеон получил такой пост? За какие подвиги его повысили? – вопил прислужник, словно его задели за нерв, он задыхался от негодования.

«Похоже, этот чудак до сих пор уверен, что я агент КГБ, – подумал Борис, – но то, что он говорит, очень любопытно».

– Объясните все толком, без паники, – потребовал Борис, решив до поры до времени играть ту роль, в которой его хотят видеть.