Ночь была жаркой, звездной. Почти полная луна скользила в небесах над Лесом. Ветер улегся, но в воздухе слышалось множество звуков. Потрескивали костры, над которыми вялилась рыба. Покрикивали вороны в узкой речной горловине. Ревела вода у порогов.

Колдунья подошла к носилкам, на которых лежал Ослак, и простерла костлявые руки к луне. В одной руке она сжимала свой магический амулет, в другой — красную стрелу с кремневым наконечником.

Торак украдкой взглянул на ученицу колдуньи, но по лицу ее сейчас ничего прочесть было невозможно: его толстым слоем покрывала речная глина. И это существо с маской вместо лица совсем не было похоже на прежнюю Ренн.

— О, огонь, очисти телесную душу этого человека… — монотонно выпевала Саеунн, кружа у носилок.

А Ренн, присев на корточки возле Ослака, тонкой струйкой сыпала ему на босые ступни горячую золу. Ослак стонал от боли и до крови кусал губы.

— О, огонь, очисти его племенную душу…

И Ренн посыпала золой то место на груди Ослака, где билось сердце.

— О, огонь, очисти его внешнюю душу, его Нануак…

И Ренн старательно растерла горячую золу по лбу больного.

— Сожги, сожги поселившийся в нем недуг…

Ослак что-то злобно выкрикнул и плюнул в колдунью кровавой слюной.

Шепот разочарования волной пробежал по толпе. Чары не действовали.

Торак даже дышать перестал. И Лес у него за спиной тоже затих. Даже листья осин, похоже, перестали трепетать, ожидая результатов исцеляющего обряда.

Как завороженный Торак смотрел на Саеунн, которая концом красной стрелы рисовала на груди Ослака спираль и хрипло бормотала:

— Выходи, болезнь, выходи! Из мозга костей — в кости. Из костей — в плоть…

Вдруг Торак, вцепившись пальцами в живот, согнулся пополам от неожиданной резкой боли. Продолжая слушать, как колдунья выпевает свои заклятия, он чувствовал, что внутренности ему словно раздирает что-то острое…

Колдунья медленно закончила рисовать на груди Ослака спираль и снова забормотала:

— Из плоти — в кожу. Из кожи — в стрелу…

И снова у Торака резко свело живот; казалось, боль ему причиняют именно слова Саеунн…

«А что, если и я заболел? — мелькнула у него мысль. — Что, если эта болезнь так и начинается?»

Кто-то крепко взял его за плечо. Это был Фин-Кединн, но смотрел вождь не на него, а на колдунью.

— Из стрелы, — пронзительно выкрикнула Саеунн, вставая на ноги, — в огонь! — И она сунула стрелу в пышущие жаром угли костра.

К небу взвилось зеленоватое пламя.

Ослак дико вскрикнул.

По толпе пролетел испуганный шепот.

Саеунн бессильно уронила руки.

Чары не помогли.

Торак, зажав живот руками, боролся с приступами дурноты.

Вдруг у костра мелькнула черная тень. То был ворон, хранитель племени. Ворон летел прямо на Торака. Торак хотел было уклониться, но Фин-Кединн удержал его на месте, и ворон в последнюю секунду свернул в сторону. Хранитель явно был разгневан: его племя подверглось нападению врага! Но Торак никак не мог понять, почему ворон набросился именно на него.

Он попытался перехватить взгляд Ренн, но она даже головы в его сторону не повернула. Стоя на коленях возле Ослака, она внимательно вглядывалась в те отметины, которые оставили на земле его ногти.

Вырвавшись из цепких рук Фин-Кединна, Торак бросился бежать — мимо часовых, прочь из лагеря, в Лес.

Добравшись до залитой лунным светом полянки, он рухнул на землю, цепляясь руками за ствол ясеня, и его снова так скрутило, что потемнело в глазах. Потом к горлу подступила тошнота, и Торака начало выворачивать наизнанку.

Закричала сова.

Торак поднял голову и некоторое время смотрел на холодные звезды, просвечивавшие сквозь черную листву ясеня. Потом соскользнул на землю и, свернувшись клубком, обхватил голову руками.

Тошнота и головокружение почти прошли, но его сильно знобило. Ему было страшно и одиноко. Но рассказать об этом он не мог никому, даже Ренн. Пусть она его друг, но она также и ученица колдуньи. И нельзя, чтобы она это узнала. Этого никто знать не должен. Если он действительно болен, то лучше умереть в полном одиночестве здесь, в Лесу, чем привязанным к носилкам.

И тут в душу его закралось ужасное подозрение. Ослак говорил, что они пожирают его души… Было ли то бормотанием безумца или все же в его словах имелась толика правды?

Торак закрыл глаза, пытаясь ни о чем больше не думать и только слушать ночные звуки Леса — трели черного дрозда, попискивания малиновок в подлеске, кормивших птенцов.

Всю свою жизнь Торак бродил по горам и долам с отцом, держась от людей подальше. Истинные обитатели леса, звери и птицы, были его друзьями и спутниками. И по людям он никогда не скучал. Так что жить в племени Ворона ему оказалось нелегко. Столько лиц вокруг! Так мало времени удается побыть одному. К тому же в этом племени он был чужаком. И жизнь, которую вели эти люди, очень сильно отличалась от его прежней жизни.