— Это как? — с видом полного простодушия поинтересовался Смолин.

И выслушал занятную историю про дядю во Владивостоке, про фамильные реликвии, принадлежавшие той ветви Максимова рода, что отпочковалась ещё при царе на Дальний Восток в лице капитана второго ранга с некоего броненосца, про нежелание дяди возиться с презренной торговлей (интеллигент, доктор наук, морской биолог)…

История, в общем, была вполне убедительная, изобиловала деталями, позволявшими с ходу определить, что сей молодой человек и книжки кое-какие почитывает, и в истории императорской России нахватан. Самое смешное — что иные подобные истории и в самом деле оказывались чистейшей правдой: вроде этюда Рубенса в захолустном райцентре, подлинного подстаканника Фаберже, принесённого в «Эльдорадо» не знающей ему настоящей цены бабусей-пенсионеркой… Да мало ли… Масса интересных, стопроцентно подлинных вещичек до сих пор всплывает там и сям на необъятных всё ещё просторах России-матушки. Так что рассказанная Максимом история при других обстоятельствах могла бы и прокатить… не будь кое-каких решительно опошляющих её подробностей.

— Начинаю понимать, — сказал Смолин. — Японские мечи дедушка вашего дяди прихватил в сорок пятом в Маньчжурии…

— Только не дедушка, а отец.

— Ну, это детали… Главное, я правильно угадал.

— Ну да. Вот откуда шашка, я вам точно не скажу, она у них в доме валялась испокон веков…

— Чёрт знает что… — протянул Смолин, заворожённо созерцая клеймо внутри портсигара. — Надо же, какая вещица…

— Бывает, — спокойно сказал Максим, лучась самодовольством и уверенностью в себе. — Я тут пролистал местную газетку… у вас в какой-то развалюхе нашли чернильницу Санкт-Петербургского охранного отделения…

— Быть не может! — изумился Смолин.

— Точно!

— А мы-то тут сидим, как в берлоге, ничего не знаем, что под самым носом творится… — сказал Смолин, старательно избегая иронии в голосе, для которой было ещё не время. — Ну хорошо, это лирика, перейдём к грубой прозе… Что же вы хотите, Максим, за эти уникумы?

— Портсигар — десять штук евро. Нормально, по-моему. Вы же антикварщик, вы-то его сможете со временем продать и подороже.

— Пожалуй… А баксы, значит, не берёте?

— Ну, если только по курсу… Ненадёжен нынче бакс.

— Да, засада какая-то… — озабоченно сказал Смолин. — А клиночки?

— Ну, если все три… За пятёрку.

— Евро, конечно?

— Да уж конечно…

— Соблазнительно, чёрт… — сказал Смолин. — А времени насчёт подумать — никак?

— Ну, это ж бизнес, Василий Яковлевич, — улыбнулся Максим открыто и честно. — Вы в этом городе не один антиквар, я уже, признаюсь откровенно, ещё два предложения имею… Решайтесь. Или как?

— Заманчиво… — повторил Смолин. — Деньги, в общем, найдутся… А вот как насчёт подлинности?

— Василий Яковлевич! — воззвал Максим с неприкрытой укоризной. — Да это ж сразу видно! Это ж на поверхности! Да такая сделка раз в жизни бывает…

Ах, как честно он таращился! Как был чист, наивен, открыт и белоснежно-пушист! Даже неловко было оскорблять тенью подозрений столь порядочного и обаятельного молодого человека…

— А! — с ухарским видом махнул рукой Смолин. — Действительно, раз в жизни такое бывает… Но у меня только долларами…

— Нет проблем! — просиявший Максим проворно извлёк плосконький калькулятор, моментально произвёл нехитрые вычисления и показал Смолину узенький экранчик с рядком чёрных цифирок. — По курсу, мне лишнего не надо…

— Голуба моя, — повернулся Смолин к Шварцу. — Мы тут будем деньги считать, а ты пока что Ашотиком займись, он наверняка заждался…

— Понял, — с бесстрастным видом кивнул Шварц и проворно улетучился за дверь.

Вздыхая, кряхтя, мотая головой, Смолин открыл сейф, извлёк пачку портретов покойных президентов и принялся их сосредоточенно считать. Закончив, придвинул к Максиму горку бумажек:

— Пересчитывать будете?

— Да ладно, я смотрел, когда вы считали…

— А то для порядка…

— Нет, всё путём…

Вот теперь в нём стала ощущаться некоторая торопливость — нервишек не хватило играть до конца открытость, бесстрастие, наивную честность и прочую романтическую лабуду. Нет ещё у сопляка должного навыка — ох, не играет он в покер, точно…

Тщательно упаковав денежки в свою барсетку, Максим с той же проступавшей суетливостью сказал быстро:

— Приятно было встретиться. Если что, я теперь всегда к вам…

И повернулся к двери. Глянув через его плечо на Кота Учёного, Смолин опустил веки и чуть заметно кивнул. Хижняк, явно истомившийся бездельем, словно бы невзначай оказался на пути устремившегося прочь с добычей волчонка позорного, словно небрежно сделал отточенно-плавное движение…

Чёрт его знает, как оно получилось, но москвич спиной вперёд полетел к столу — где его аккуратненько принял вскочивший Смолин, уронил на стул, прихватил за глотку согнутой рукой и сказал совершенно другим тоном:

— Куда поскакал, козлик? Толковище только начинается, так что не егози…

Отеческого вразумления ради, он свободной левой чувствительно приложив юноше по почкам классическим «крюком», развернул физиономией к столу вместе с жалобно затрещавшим ветхим стулом. Отняв руку от глотки, сказал на ухо тихо, но веско: