– Я хотел тебе сказать, но не смог. Видит бог, я хотел, но у меня не хватило сил.

– Ей-то какое дело, объясните мне? – потребовала леди Белль.

– Так это правда, Шпора? – повторила Эллен.

– Это все мама придумала. – Он втянул щеки.

– Мой сын, – изрекла леди Белль, – действительно этим летом вступит в брак с очаровательной местной девушкой из достойного семейства. Очень жаль, что вас уже не будет в городе и вы не сможете присутствовать на церемонии. Вы ведь очень скоро уезжаете, не так ли?

Эллен с недоверием посмотрела на нее.

– Неужели Годспелл согласна? – Она перевела взгляд на Шпору. Тот кивнул.

– Они будут прекрасной парой, – леди Белль произнесла это очень громко, хотя и без особого убеждения. – Вам, мисс Джемисон, конечно, не дано понять наших обычаев и правил. Вы, наверное, не имеете представления о том, что у человека есть обязанности перед семьей, что он обязан выполнять свой сыновний долг. Именно это Джаспер и намерен сделать.

Эллен переводила взгляд с матери на сына.

– Но это же средневековье какое-то! Это абсурд! Это самая дикая вещь, которая…

– Как вы смеете врываться в наш дом без приглашения и судить нас? – взорвалась леди Белль.

– Нет! – Шпора обернулся к матери. – Она права! Это действительно средневековье.

Лицо леди Белль налилось кровью:

– Неужели ты будешь прислушиваться к мнению какой-то бродяжки, с которой ты…

– Заткнись, мама! – выпалил Шпора. – Я люблю ее.

– Ты смешон, – парировала леди Белль.

– Я – люблю – ее, – повторил сын, делая ударение на каждом слове.

– Очень хорошо. – Леди Белль высоко подняла голову, развернув складки всех своих подбородков и отказываясь признать поражение. – Допустим, тебе кажется, что ты любишь эту… особу. – Она брезгливо покосилась на Эллен. – Но это не имеет и не может иметь никакого отношения к твоему сыновнему долгу.

– Ты ошибаешься. Это имеет самое прямое отношение.

– Объяснись. – Мать топнула носком туфли.

– Когда ты предложила мне это, мама, я считал, что не заслуживаю счастья, что счастье для меня невозможно, – Шпора говорил быстро и негромко. – Я подумал, что мне предоставляется шанс искупить свою вину перед тобой и папой. Я принес вам столько неприятностей, а вы, несмотря ни на что, не лишили меня наследства. Из-за меня рухнула папина карьера, я выставил нашу семью на посмешище, чуть не разорил вас, из-за меня ты стала алкоголичкой, и, может быть, этим объясняется твоя нынешняя…

– Мы сейчас говорим не обо мне, – оборвала его мать, смущенно посмотрев на большую бутылку джина, которая торчала из-за тостера.

– Так вот, в тот момент мне было все равно, что будет с моей жизнью. Если она вам нужна – возьмите ее, так я рассуждал. Я блудный сын, это моя профессия.

– Ты хороший сын, – с нажимом сказала леди Белль. – Ты преданный сын.

– В молодости мне было наплевать на чувство долга, фамильную честь и ответственность перед семьей. – Шпора обернулся к Эллен. – Я считал это пережитками прошлого. В этих драконовских школах тебе вечно твердят, кто ты такой и какую фамилию носишь, словно личность человека не имеет никакого значения по сравнению с его происхождением и родословной. Это миссия, видите ли, – даже в наше время. От имения ни черта не осталось, земли нету, управлять больше нечем, но быть Константином – высокое призвание.

– Ты же Беллинг, – пробормотала Эллен.

– Наш род – род Константинов! – гордо заявила хозяйка. – Константины владеют Оддлоудским поместьем уже триста лет.

Шпора устало посмотрел на мать.

– Прости меня, мама, но я никогда ничего этого не хотел – ни фамильной истории, ни этого дома, ни этого образа жизни. Я вернулся в этот дом, чтобы спасти его, потому что не знал, какой еще смысл можно придать моей жизни и… твоей смерти.

– Моей чему? – Она вытаращила глаза.

Сын отвел взгляд.

– Не стоит скрывать правду, мама. Я все знаю.

– Что именно?

Эллен подумала, что леди Белль прекрасная актриса. Вид у нее был совершенно обескураженный.

Шпора подошел к матери.

– У меня в руках случайно оказалось письмо. Я перечитывал его раз сто и выучил наизусть. «С большим прискорбием сообщаю Вам, что медицина бессильна в данном случае, учитывая, что процесс находится в последний стадии. Мы сделаем все возможное для облегчения страданий, но боюсь, летальный исход предрешен, и скрывать это от Вас было бы верхом непрофессионализма с моей стороны».Почему ты ничего не сказала нам с папой?