– Вот скотина. Ты че разговорился-то? Человек ты, конечно же, пока еще живой, но довольно скоро можешь стать мертвым. Запомни это. Я его знаю и возражать не стану, – издевательским тоном передразнивал Вадим. – Но почему ты мне сразу не позвонил?

– Да если бы я не выписал ее в восемь ноль-ноль, мне даже страшно представить то, что бы тогда случилось. Вы бы сами с ним и поговорили тогда, зачем он так сделал-то.

– Да с кем с ним-то?!

– Так он же сказал…

– Сказал, сказал. Откуда я могу знать, чего он там тебе наговорил, придурок? Похоже на то, что скоро тебе действительно станет страшно, но только уже по-настоящему. Хотя это, пожалуй, уже не телефонный разговор. Мы с тобой после обо всём потолкуем, и я думаю, что все выясним до конца. Но вот баба. Она наверняка уже побывала в милиции. И возможно, что минут через десять ты будешь давать показания у следователя. Так вот слушай меня внимательно и запоминай. Женщина проходила у тебя обычный профилактический осмотр по просьбе ее подруги. Вероника ведь просила об этом?

– Да, просила, это чистая правда. Просила закрыть ее в психушку.

– Ну, вот и отлично, так и говори на допросе. И постарайся найти эту самую подругу до того, как до нее доберется милиция, и все доходчиво объяснить. Мол, стала замечать в последнее время определенные странности в поведении Тани, а поскольку позаботиться о ней больше некому, муж-то в командировке, решила помочь.

И он со вздохом добавил:

– Ну, а об остальном придется думать, как всегда, самому. И еще раз – запомни самое главное: если хоть что-то сделаешь не так, тогда тебе уже точно никто не поможет. Во всяком случае, на суде свидетелем выступить не придётся, это я обещаю. Все понял?

– Все понял, Вадим Валерьевич. Чего ж не понять?

– Тогда действуй, – человек на другом конце провода зло бросил трубку.

В серьезности намерений Вадима врач не сомневался. Он прекрасно знал, что тот способен на всё и ни перед чем не остановится. Нужно как можно скорее найти Веронику. С бешеной скоростью перелистывая телефонный справочник, довольно быстро нашел нужный номер.

«Ага. Вот он. Есть. Наконец-то». Набрав, сразу же услышал в трубке знакомый голос.

– Алло, слушаю, Никифорова.

– Вероника, это Егоров тебя беспокоит. Будь на месте, я сейчас приеду. Дело очень срочное. Разговор не по телефону.

Положив трубку, человек стремглав бросился на улицу, на ходу доставая из кармана ключи от машины.

Военный дознаватель оказался лейтенантом со слащаво – приторным выражением лица и до блеска отполированной лысиной на затылке. Этот невысокого роста полноватый и плюгавенький человек почему-то сразу не внушил Игорю совершенно никакого доверия.

«С таким нельзя в откровения вступать, ни в коем случае. Продаст с потрохами и не будет при этом чувствовать ни малейших угрызений совести, а совсем напротив, переполнится до краёв гордостью от сознания исполненного до конца долга», – закончил он свою мысль.

– Ну, что, Николаев Игорь Сергеевич, будем начистоту рассказывать или опять крутиться, как вошь на гребешке? Хочу сразу же предупредить: если все начистоту, то можете рассчитывать на мою помощь. А если не договоримся, то я лично приложу все усилия, чтобы Вы понесли заслуженное наказание, и причем на всю катушку, уж будьте уверены.

Он развалился в кресле и в упор уставился на парня, словно стараясь его загипнотизировать.

– Товарищ лейтенант! Нам рассказывать особо нечего. Ну, а что знаем, то, конечно, все скажем.

– Ну что ж, к откровенному разговору Вы, кажется, пока еще не готовы. Тем хуже для Вас. Боюсь, что потом уже поздно будет. Он взял ручку и пододвинул к себе протокол допроса.

– Начнем все сначала. Что Вы делали ночью после отбоя на улице?

– Да гуляли мы, гуляли просто. Вон хоть у Васьки спросите, он подтвердит.

– С Вашим другом, Игорь Сергеевич, мы уже поговорили, и он рассказал нам совсем другое.

Человек потряс перед лицом сидящего солдата исписанным сверху до низу листком бумаги.

«Буквы ровненькие, одна к одной». Такими же ровными рядами ложились они в строчки. А внизу аккуратная подпись: «С моих слов записано верно, мною прочитано». В голове беспорядочным потоком проносились самые разные мысли.

«Васька. Неужели он раскололся? Хотя маловероятно, но все-таки возможно. „Лысый“ с „немцем“, конечно же, сволочи. Но сдавать их начальству, пожалуй, ни к чему. Как же он мог. Так, стоп. Подпись внизу протокола не его. Почерк у Васьки корявый. Без привычки вряд ли разберешься. А там строчки ровненькие, буковки аккуратные. Значит, не он. И если бы на самом деле Васька подписался, то следователь разрешил бы прочитать, а то лишь повертел перед носом и убрал сразу же. Значит, нужно стоять на своем».