— В нем уже нет нужды, — улыбался Серцет, — скажите, как там доктор?

— Доктор жив и почти что здоров, он жаждет, чтобы вы продолжали работать на романом, — сладкоголосо пела я, и где раньше скрывался мой артистический талант.

— Тогда я прямо сейчас сяду за работу, — просиял дер Гертхе.

— Только не доводите себя до истощения, — мило улыбнувшись, сказала я.

Мы вышли из палаты:

— Я так понимаю с ним нянчиться уже не надо, — резюмировал Виктор.

— Не надо. Тогда отправляйся искать записи Пенелопы, а я по больным.

Мы разделились.

Аглая сидела на своей постели и аккуратно сворачивала покрывало, видимо, не в первый раз. Увидев, меня она повеселела.

— Чех? — тихо спросила она, и чуть было не закрыла себе рот руками.

— Он жив. С ним все в порядке. Пока он должен немного полежать в больнице. Но у тебя есть я.

Аглая совсем развеселилась, она соскочила с кровати и схватила со стола какой-то листочек, подала его мне.

— Чех, — сказала она.

На листке была наисована лежащая на полу картина Виктора и некий мужчина стоящий над ней.

— Кто этот мужчина? — спросила я.

— Чех, — ответила Агая.

— Доктор?

Она яростно замотала головой. И стала кусать губы, соображая, как можно объяснить, не прибегая к речи. Наконец, она прислонила к глазам два кольца из соединенных указательных и больших пальцев.

— Серцет? — удивилась я, — это был единтсвенный, кто носил очки.

Аглая закивала и чуть не пустилась хлопать с ладоши.

— Он приходил сюда?

Кивок.

— Он скинул картину?

Кивок, на глаза Аглаи навернулись слезы.

— Ты не смогла ее поставить на место?

Кивок.

— Почему?

Больная встала в ступоре, на вопрос почему можно ответить только пантомимическим спектаклем. Судя по всем, Аглая осознавала серьеность происходящего и ей необходимо было полное мое понимание. Она схватилась за кубики, и через пятнадцать минут явила моему взору иллюстрацию к сказке "Морозко".

— Не понимаю, — пробормотала я и стала припоминать что же там было такого в сказке. Колодец. Там был какой-то колодец, в который кто-то прыгал, чтобы… попасть в другое имерение… ну, фактически. Пораженная собственно сообразительностью с спросила:

— Колодец?

Аглая на месте подпрыгнула от радости.

— Картина, это колодец?

Кивок.

— Ты проваливалась туда?

Аглая посмотрела на меня, как на умалишенную, и отрицательно покачала головой.

— Откуда знаешь?

Аглая пожала плечами и нарисовала на бумаге женщину, откомментировав:

— Чех?

Я с трудом опознала в рыжей растрепе Пенелопу. Она-то тут при чем?

— Ты видела ее?

Кивок.

— Она говорила с тобой?

Кивок.

— Что она тебе сказала?

Аглая снова принялась рисовать, на этот раз она изобразила картину стоящую у окна, как оно было раньше.

— Это она попросила так поставить картину?

Кивок.

Вот оно что! Призрах пенелопы бродит по психушке. Хотя, что ей еще остается делать, решив, что это все, что мне надо, я поспешила к Британии.

Красавица принцессой сидела в своем кресле и скучала. Увидев меня, она радостно поднялась на встречу.

— Я рада тебя видеть! — нежно проворковала она.

— Вы знаете, что случилось с доктором?

— Ох, — она села на место и пригорюнилась, тонкие пальчики гладили носик, она долго смотрела в окно, — знаю, — наконец, выдавила она из себя.

— Зачем вы передали записку доктору? Вы же могли предполагать, что Хельга сделает это?

— Не могла, — бархатные карие глаза гневно сверкнули на меня, — Хельга хотела с ним поговорить. Она не виделась с ним никогда, отказывалась приходить, а тут стала названивать мне целыми днями, чтобы я устроила им свидание, не в кабинете, не в палате, а на улице. Я все устроила. Мало ли зачем она хотела с ним увидеться? Я специально под своими окнами им назначила, было любопытно посмотреть, что произойдет. А тут… Мне стыдно за нее. Вы верите, что я тут ни при чем? — вдруг порывисто Британия подалась ко мне и ее лицо оказалось совсем рядом с моим, она отчаянно заглядывала ко мне в глаза.

— Сядьте на место, — тихо сказала я, ограждая себя рукой, — я знаю, что это не вы. Просто хочу, чтобы вы знали. Хельге очень плохо, от того, что вы больны. Вы не виноваты в своей болезни, стечение обстоятельств приведшее к гибели мужа это просто стечение обстоятельств.

— Но я его запрограммировала! — вскричала Британия.

— Может, вы и правы. Но, подумайте вот над чем. Не совершили ли вы чего-то в жизни такого… серьезного, может быть страшного, на столько, что гибель мужа и это сумасшествие — наказание. Тем не менее, пришло время выйти вам отсюда, стремитесь уйти, иначе и другим дорогим вам людям будет еще хуже. Судьба вашей сестры и детей теперь от вас зависит. Дети чувствуют все, абсолютно.