Пораженный до глубины души, Толливер во все глаза смотрел на помощницу.

— Просто я… — Лена не находила слов. — Вы меня напугали.

Приоткрыв дверь, начальник полиции крикнул Марле:

— Сейчас зайдет женщина, сразу отправь ее ко мне. — Мэри Уорд приехала. Только что видел, как она заезжает на парковку.

— Она же вроде бы не любит водить? — спросила Лена, пытаясь взять себя в руки.

— Значит, сделала исключение, — отозвался Джеффри, разглядывая помощницу, словно книгу, которую никак не мог прочитать. — Побеседуешь с ней?

— Конечно! — кивнула женщина, силой воли поднимая себя со стула. Одергивая блузку, она остро ощущала полную свою никчемность.

Толливер сжал ее руку, и Лена испытала самый настоящий шок. Обычно шеф так себя не ведет, это совсем не в его стиле.

— Мне нужна твоя помощь, — прошептал инспектор.

— Можете на меня рассчитывать. — Выдернув ладонь, она снова принялась разглаживать блузку, на которой не было ни одной складки. — Пойдемте!

Не дожидаясь ответа шефа, детектив Адамс решительно расправила плечи и вышла в зал для инструктажа. Когда Лена появилась в приемной, Марла как раз звонила по внутреннему телефону.

В коридоре, прижав к груди сумочку, ждала Мэри Уорд.

— Инспектор Толливер! — подчеркнуто не замечая его коллегу, воскликнула гостья. Вокруг шеи Мэри был завязан черно-красный, изъеденный молью шарф. Ни дать ни взять убитая горем старушка. А ведь она всего на лет десять старше Лены! Вывод: либо притворяется, либо мисс Уорд действительно самое жалкое и забитое существо на свете.

— Пройдемте в кабинет! — предложил начальник полиции и, не дав возразить, взял Мэри под руку и повел по коридору. — Помните детектива Адамс?

— Зовите меня Лена, — с приторной любезностью предложила детектив. — Хотите кофе?

— Не употребляю напитки с кофеином, — отозвалась женщина, а в голосе звучало такое напряжение, будто она долго кричала и сорвала горло. Заметив в манжете смятый носовой платок, Лена догадалась — плакала.

Желая создать комфортную обстановку, Джеффри открыл дверь и усадил Мэри за стол. Дождавшись, пока гостья устроится, Толливер занял соседний стул, а детектив держалась немного поодаль, поняв, что гостья предпочитает общаться с шефом.

— Мэри, чем я могу вам помочь?

Женщина молчала, и в звенящей тишине слышалось ее тяжелое дыхание.

— Инспектор Толливер, вы рассказывали, что видели мою племянницу в гробу.

— Да.

— И что закопал ее Коул.

— Верно, — кивнул инспектор. — Перед смертью Коннолли признался.

— Это вы нашли ее? Сами?

— Мы с женой гуляли в лесу, увидели торчавшую из земли трубку и вырыли гроб.

Достав носовой платочек, Мэри высморкалась.

— Несколько лет назад… — начала она. — Мне придется начать издалека.

— Не спешите.

Совет был воспринят буквально, и, поджав губы, Лена едва удержалась, чтобы не встряхнуть гостью за шиворот.

— У меня двое сыновей, — наконец выжала из себя Мэри, — Уильям и Питер, они живут на Западе.

— Да, вы нам говорили, — кивнул Джеффри, хотя Лена ничего подобного не помнила.

— Они решили оставить церковь. — Гостья снова высморкалась. — Терять детей было очень больно! А ведь мы от них не отказывались… Каждый сам принимает решение, и мы не отлучаем людей за то, что… Мои сыновья отвернулись от нас, от меня…

Джеффри ждал, нетерпение выдавали только пальцы, судорожно сжимавшие поручни.

— Коул был с ними очень суров. Часто наказывал…

— Мучил?

— Наказывал, лишь когда они этого заслуживали, — выдавила из себя Мэри. — Мой муж умер годом раньше, и я была благодарна Коулу за помощь. Считала, им нужна твердая мужская рука, — всхлипывала гостья, вытирая платочком нос. — В то время нравы были совсем другие… Жили совсем по-другому…

— Понимаю, — продолжал поддакивать Джеффри.

— У Коула имеются, то есть имелись, очень четкие представления о том, что хорошо и что плохо. Я ему доверяла, и папа тоже… Мы едва ли не посланника Божьего в нем видели.

— А потом что-то изменило ваше отношение?

Мэри Уорд тонула в море всепоглощающей грусти.

— Нет, я верила каждому его слову. Детей теряла, но продолжала верить. Даже от дочери отвернулась!

Лена изумленно вскинула брови:

— У вас есть дочь?

— Да, Джини.

Толливер откинулся на спинку кресла, хотя тело оставалось напряженным, как сжатая пружина.