Роберто тем временем, не прощаясь, забрался в кабину фургона и укатил, оставив друзей посреди галдящей разношерстной толпы, постепенно минующей строгий таможенный контроль и втягивающейся на борт исполинского корабля по узкому трапу.

– Оригинально, – хмыкнул Герасимов, теребя свои дряблые мочки ушей. – Даже если эта дура узлов двадцать крейсерской скорости держит, до Тель-Авива нам четверо суток пилить. Понтифик-то и впрямь – хохмач. Не зваться мне Фрунзиком.

– Кораблик, – пробормотала Ветка, протирая заспанные глазенки кулачками. – По Москве-реке такие большие пурумки не плавают.

– Это точно, – согласился Егоров. – Они в нее просто не поместятся. Даже по ширине.

На западе червонное светило скрылось за беспорядочным нагромождением выпуклых туч, раскрасив их в невероятно прекрасные оттенки, которые можно увидеть только в открытом море, – от бледно-розового до сине-лилового. Грозовой фронт остался на горизонте, не поспевая за кораблем.

Круизный лайнер «Philike Hetaireia», приписанный к порту Афин, только что миновал условную границу двух морей – Адриатического и Ионического – и взял курс на остров Керкира. Стальная громадина трехсотметровой длины рассекала невысокие волны так же легко, как утюг мог бы плавить раскаленным острием подтаявшее сливочное масло.

Конечным пунктом назначения был Тель-Авив, но до прибытия в него кораблю предстояло зайти еще в шесть промежуточных портов.

Более 4 тысяч пассажиров разместились на девяти жилых палубах, заняв каюты различного класса – от тесных пятиместных душегубок до апартаментов категории Grande Suite с шикарной ванной, балконом и верандой. Самая нижняя пассажирская палуба эконом-класса была отведена для меченых.

Люди в основном направлялись в Афины, Турцию и Израиль. И как ни странно – большинство из них отдали бешеные деньги за билет с целью совершить паломничество в места, которые для них были священны. Будь то храмы, мечети или синагоги. Также на борту находилось немало бизнесменов и обычных прожигателей капитала, каких везде и в любые времена хватало с избытком. Многие, бесспорно, предпочли бы перелет этому продолжительному морскому путешествию, но в связи с недавней активностью плазмоидов семьдесят процентов гражданских авиарейсов по всему миру были отменены, несмотря на восстановленную радиосвязь. А остальные тридцать совершались настолько нерегулярно, что, имея средства, проще было потратить несколько суток на приятный круиз в комфорте и неге, чем торчать столько же в аэропорту, расходуя нервы в бесконечных очередях за билетами.

После того, как все благополучно прошли строгий таможенный контроль, и «Philike Hetaireia» величаво отчалил от берегов Италии, Максим с Маринкой и Веткой поднялись в свою просторную каюту на третьей палубе и завалились спать, даже не переодеваясь.

Лишь спустя несколько часов Долгов проснулся, краем сознания понимая, что уже темнеет.

Он аккуратно вытащил руку из-под головы жены и тихонько поднялся с кровати. Вышел на балкон, вдыхая чистый морской воздух и прислушиваясь к ощущениям вестибулярного аппарата, который сигнализировал мозгу, что качка практически отсутствует.

Внизу, на второй палубе, кто-то разговаривал на незнакомом Максиму языке. Изредка оттуда доносился переливчатый женский смех, и говорящие тут же переходили на таинственный шепот.

Волны были свинцово-синие, словно тяжелое перевернутое отражение глубокой лазури предзакатного неба.

Не хотелось думать о нависшей угрозе истребительной войны. Не хотелось вспоминать, зачем они направляются в Палестину. Не хотелось, закрывая глаза, видеть перед собой горящие в плазменном аду силуэты автомобилей и людей…

Хотелось жить.

Хотя бы эти четыре дня…

Максим улыбнулся слегка душному южному вечеру и вернулся в каюту, оставив дверь на балкон открытой.

В ванной он соскоблил с лица жесткую щетину, несколько раз вымыл руки с мылом и почистил зубы мятной пастой. Приняв душ и с наслаждением смыв с тела липкий пот, грязь и осторожно помассировав мочалкой вокруг затянувшейся раны на правой ноге, Долгов с наслаждением обтерся огромным махровым полотенцем и надел на себя идеально выглаженные летние брюки и пахнущую кондиционером для белья ситцевую рубашку. Отправляя их в путь, Папа снабдил всех двумя сменными комплектами одежды, подогнанной по размеру…

Выйдя из ванной, Максим ощутил себя совершенно новым человеком. Мрачные думы и воспоминания, связанные со скитаниями и полумифическим предназначением, были бесцеремонно вышвырнуты за кулисы души. На ее авансцену гордо вышли приземленные человеческие потребности, причем сразу всей труппой. Секс, голод и развлечения. От первой пришлось временно отказаться, потому как Маринка продолжала мирно посапывать, уткнувшись носом в Веткин бочок.

А вот две вторые Максим решил незамедлительно удовлетворить.

Сначала он хотел заказать ужин в каюту, но, поразмыслив, решил, что стоит поесть на свежем воздухе, а заодно совершить моцион по лайнеру и разведать местоположение баров, ресторанов и прочих полезных для пассивного отдыха мест.

Максим укрыл спящих жену и дочь простынкой и вышел из каюты, медленно прикрыв за собой дверь.

В коридоре он тут же столкнулся нос к носу со стюардом, бесшумно катившим тележку с провиантом.

– Извините, вы не подскажете, как отсюда проще всего попасть на палубу?