Мистическая поэзия и другие духовные упражнения функционируют таким же образом – как мыло, которое тесно смешивается с той грязью, которая затемняет нам ясность. Но затем, в подходящий момент обе грязи смываются и оставляют нас чистыми и готовыми к новому употреблению.

ИСКРЕННЕЕ РАСКАЯНИЕ

Жил в старое время проказливый банщик,

Насух* - на кастрата похожий обманщик.

Прикинувшись евнухом, в баню гарема

К Султану промылился. Радость Эдема

Вкусить он мечтал средь толпы баядерок ...

В опасные игры играл недомерок!

За день успевал много женских головок

Он вымыть. Прикинувшись, будто неловок,

Коснуться изгибов пленительных тела,

И так вожделел, что аж кожа потела!

Ценили услуги его патронессы,

И мыться к нему приходили принцессы.

Рискуя всечасно своей головою,

На службе не мог обрести он покою.

Душой уставая, подумывал: "Что-то

Теряю я радость от нервной работы.

Пора уходить." Но всё медлил с уходом,

Соблазны манили и год шёл за годом.

Цеплялся Насух за любые предлоги,

Катилась телега по старой дороге.

* * *

Решил он с души снять позорную тайну -

К суфийскому мастеру на покаянье

Отправился с сердцем тяжёлым, невесел,

Но, в страхе, не смог приоткрыть тайну чресел.

Пред старцем склонившись, просил лишь молитвы.

Взгляд суфия острый, как лезвие бритвы,

Мог в душах людских зреть любые секреты,

И тайна Насуха открылась аскету.

Но, видя Насуха душевную битву,

Решил промолчать, сотворяя молитву:

– "О, Боже! Насуху пошли избавленье!"

От суфиев Богу доходят моленья

Верней, чем от мира людей суетливых.

Они - маяки, что на водах бурливых

Горят изнутри, путь судам освещая.

Но тe, кому выпала доля такая,

Хотя преисполнены внутрeнним жаром,

Молчат о мистериях этих недаром.

Святой человек был свободен духовно,

И Богу открыт целиком, безусловно,

Настолько расплавив субстанцию эго,

Что стали слова его внутренним эхом

Слов Господа собственного монолога -

Тех слов, что всегда исполняются строго!

* * *

Вот притча о том, как исправил Насуха

Наш добрый Господь ... Раз, серёжку из уха

Споткнувшись, теряет принцесса нагая,

Висела жемчужина в ней дорогая.

Охранники в бане замкнули все двери

И начался поиск бесценной потери.

Сперва осмотрели диваны, подушки,

Одежды, ковры и все те безделушки,

Которые дамы таскают с собою.

Служанки побегали шумной толпою,

Но жемчуг сыскать не смогли, и обслугу

Досматривать начали лично. С испугом,

Из евнухов каждый – и раб, и свободный

Нагим перед фрейлиною благородной

Вставал и показывал рот ей, и уши,

И ноздри, другие отверстья ... Снаружи

Их всех проверяли, конечно, детально;

Тоскливые евнухи мялись печально ...

* * *

Насух же, укрывшись в рабочей каморке,

И в страхе к щелястой прильнув переборке,

Пал духом и казнь предвидя инертно,

Так Богу молился в отчаяньи предсмертном:

– "О Боже! Ты знаешь, не крал я жемчужин,

Но если разденув, увидят - напружен

Мой член стал в присутствии этих красавиц,

То станут пытать и казнят! Я – мерзавец!

Но всё ж умоляю - спаси меня, Боже!

Один раз - сегодня! Ведь Ты это можешь!

Коль скроешь от мира Ты жалкую тайну,

Возьму я другую работу по найму!

Раскаялся я пред Тобой совершенно!

Пощады прошу, о Создатель вселенной!"

Рыдая, в удушье предсмертной молитвы,

Он ждал уж исхода жемчужной ловитвы,

Как вдруг уловил обострившимся слухом

Приказ: "Разобраться осталось с Насухом,

Мы всех обыскали, он будет последним.