— Желудь, долго ползти? — пролаял над ухом всем не довольный Конек, настырно пялясь в пропасть.

— Лететь быстрее, — обронил сухо магик.

Подбородок Конька резко вздернулся к верху, а глазенки так и опасливо заблестели не добрым огоньком.

— Ты не умничай, толком говори, вызвался в проводники, тяни лямку!

— Конек, ты еще не на скале? — Вмешался командир отряда. Я стоял в сторонке и сощурено подслушивал невеселый диалог, мне было очень интересно, чем бы закончилась вдруг вспыхнувшая между узниками Гранитки перепалка, но тут как тут вмешался Рейван. Одно очевидно, Конек не уживался ни с кем, и меняться уже характером и не старался.

— Слушаюсь, — иронично отсалютовал толстячок и полез вслед за дрожащим осиновым листом на выступе — Бородавкой.

Мы продвигались к спасительным тоннелям медленно, осторожно, поодиночке, вереницей на скале, отставая, каждый друг от друга на пять-шесть шагов, может, кому-то вдруг могла понадобиться помощь, и тогда, дай нам Аллон удачи, кто-то из нас успел бы прийти товарищу на помощь. Мне явственно было понятно к "добровольцам" из Гранитки сия инструкция в неписаном уставе отряда не касалась, но если неожиданно понадобилась бы помощь Борнасу, я б не раздумывая, пришел к нему на выручку. И надеялся, что тот поступил бы в отношении меня так же.

Скалолазание для меня оказалось настоящим испытанием, благо замыкали группу Сурок с Рейваном, которые и подгоняли меня, но все же морально поддерживали. Так мы крались с полчаса, и тоннели медленно приближались к нашим стопам, маяковали черными провалами. Сигналили и манили в спасительную темноту.

Но удача переменчивая дама и хорошее, так же как и плохое, имеет наглую привычку меняться местами в неподходящее время…

Раскатистый лай и стон камня, срывающегося в камнепад, я подсознательно содрогнулся, чудом удерживаясь на карнизе. За нашей спиной творилось нечто ужасное, твари наконец-то добрались по нашим следам и если бы не дорога по выступу, уже рвали в клочья тела.

— Скорее-скорее! — орал взъерошенный Рейван.

Гоблины кричали нам вдогонку лающую брань.

Визг и рычание не прекращались — гады решали, кто полезет за нами вслед.

Я уже задыхался от усталости. Уже не мог переставлять ногами и перебирать руками, искать опор.

Крепкая ручища схватила меня зашкирки и втянула в щель, я не собрался даже для вялого отпора, просто подкосился и рухнул на кого-то из отряда.

— Мессир Черствый, слезьте с меня, вы не настолько легкий, как кажетесь! — без злобы отшутился Конек.

И угораздило меня ж!

Я привстал и отполз в бок, осмотрелся: Кручень, Конек и Бородавка, и я между ними, Желудь каждого затаскивал в узкую и затхлую пещерку. А где же Рыжик? Куда подевался следопыт?

Рейван с Сурком прошмыгнули последними, растянулись в полумраке среди нас. Отдыхали несколько минут. Из непроглядной темени уходящей в глубину пещерки вынырнул Рыжик и зашипел:

— Я кажись, нашел выход к расщелинам!

— Отлично, Рыжик, сейчас выдвигаемся! Не спать!

— О боги! — застонал Конек.

— Не ныть! — подстегнул его десятник. — Мессир Черствый, мне кажется, что мы все-таки добрались до Драконьего Позвонка!

Драконий Позвонок!

Более мерзкого места на континенте и не придумаешь! Я, во всяком случае, такого и не встречал. Тяжело и описать, на что похож тот горный хребет. Сам воздух пропитан злобой и ненавистью, а адресованы те чувства были исключительно для наших персон. Словно горы на самом деле являлись окаменевшими, но живыми и живущими своей вечно-чуждой человеку жизнью. Великаны, околдованные страшными заклинаниями, давно забытыми и потерянными в веках. Мы чувствовали себя здесь абсолютно чужими, лишними в крае серости и льда, снега и вечного мороза. Расщелина, что приютила нас и дала возможность выжить и продолжить путь, занимала в ширине не больше полметра, а то и местами меньше, посему продираться меж тесных стенок хребтов мы имели случай либо боком, либо никак, в надежде ища другие маневры. Отдых устраивали в тех моментах, если позволяла местность и хоть какой-то простор в лабиринте хребта. И то, постоянно помня о преследователях, такие остановки у нас происходили редко, когда мы в щент выбивались из сил, не держались на ногах и жаждали минуты покоя и еды. Тогда Рейван милостиво подавал знак рукой, и отряд останавливался, забивался по углам расщелины и подремывал, жуя. Костер разводить мы боялись, потому, как дым мог мгновенно привлечь сверху внимание зорких шакалов или патрулей гоблинов. Ели черствый хлеб и доедали запасы вяленого мяса. Мне не верилось, что преследователи отстали от нас или потеряли след, напротив круг смыкался, и стоило нам выбраться на ровный участок дороги, как нечисть мигом возьмет нас в клещи.

Мелкий снег веером ниспадал на дно расщелины, и я полуприкрыв веки, вяло следил за танцами природы на блеклых отсветах облаков, чудом достигающих на такую глубину.

Первым почувствовал тревогу Желудь, потом встрепенулся Рыжик, их нервозность заметили и мы. Наши взоры обратились к верху. К узкой полоске света, манящей и притягательной. Я запоздало, будто сонно ощутил нарастающую волну дурного предчувствия. В прошлый раз, когда погиб Волчара на меня нахлынуло тоже самое. А что нам ждать теперь?

Ветер гулял сквозняком и трудно разобрать, что творилось на вершинах Драконьих Позвонков, я молил Аллона, что бы, не случилось обвала, тогда нас ждала участь бедняги Волчары. Тревога в груди нарастала и вместе с нею обида, ведь, наверное, до Одноглазой Башни осталась чепуха, может рукой подать? А угроза смерти нависла острой косой. Нечестно по отношению к человеку, нет честного везения и фарта, присутствует грубая сила и инстинкты неугомонного зверья. Работа рефлексов, чтоб им было не ладно!