Для Ксанта, впрочем, сучка эта если и представляет какой интерес, то разве что чисто теоретический. Потому как вряд ли кто еще из котов хоть раз в жизни видел вблизи столь юную и ни разу никем не тронутую… А так, даже если от породы отвлечься, ничего особо привлекательного. Худая, голенастая и до отвращения нескладная. Совершенно не тот… хм… типаж.

Молодая сучка тем временем слегка отдышалась и повернулась к скале с водопадом — Ксант отчетливо увидел ее очень бледное лицо с прилипшими к потному лбу прядками темных волос. Похоже, противоположный берег и сама река ее не интересовали — она смотрела только вверх. Туда, где над самым водопадом подмытая потоком скала чуть выступала, нависая над рекой естественным карнизом. Щенки любили на нем сидеть, свесив босые ноги к стремительно несущейся воде. Или купая их в мелкой водяной пыли, пронизанной осколками радуг, — это если сидеть лицом вниз по течению, над самым провалом. Некоторые, самые безрассудные, даже прыгали с этого карниза в озеро. Головой вниз считалось высшим шиком. Самые везучие потом даже всплывали. В смысле — не через два-три дня, когда внутренние газы вытолкнут на поверхность распухшее тело, а сами. Оглушенные, частично захлебнувшиеся, но жутко собою довольные.

Но таких счастливчиков было мало…

Странные они, щенки эти. Ведь отлично знают, что шанс выжить — один к трем. И все равно прыгают. На спор, чтобы кому-то что-то там доказать. Глупо. Кому и что можно доказать собственной смертью? Впрочем, на то они и щенки…

Сучка вздохнула — прерывисто и быстро, словно всхлипнула. И легко побежала по тропинке вверх, к карнизу. Ей на весь подъем хватило трех-четырех глубоких вдохов — все-таки быстро они, заразы, бегают! На самой высокой точке тропы она резко и почти испуганно обернулась, словно опасалась преследования. Ксант еще успел подумать злорадно — ха! Еще бы не опасаться! Поймают — задницу небось так надерут, что мало не покажется!

А потом она прыгнула.

Ксант выругался.

Все было неправильно!

Абсолютно все!

Эта сукина дочь не должна была портить такое прекрасное утро — и так рано! Она вообще не должна была сюда припираться, а тем более в такую рань! И прыгнула она неправильно. Она вообще не должна была прыгать, не умеет ежели! А она не умела, Ксант это сразу понял, еще в момент отталкивания. Поморщился, следя взглядом за коротким полетом худенького тела.

Так и есть!

Слишком слабый толчок, слишком медленный разворот, слишком несобранное тело — ей никак уже не успеть довернуться и войти в воду под нужным углом. Нет, конечно, плашмя она не ударится, но угол вхождения все равно окажется недостаточно острым. Припечатает ее изрядно. Наверняка оглушит. И воздух из легких вышибет весь — это уж точно. С такой высоты животом о воду — даже и не плашмя вполне хватит. Без воздуху и с набранной скоростью кинет на самое дно. А остальное доделает вода…

И дня через три она всплывет. Это если повезет. А если за корягу какую зацепится, то и дольше может на дне проторчать. Намного дольше.

И все это время купаться в озере будет довольно-таки неприятно. Да и рядом-то находиться для любого с чувствительным носом — то еще удовольствие…

Ксант зашипел.

Порасслаблялся, называется. Отдохнул в тишине и спокойствии.

Подтянувшись одним стремительным движением вдоль толстой ветки, он прыгнул вслед за этой дурой.

Не так, конечно, прыгнул, как она, поскольку вовсе не собирался отбивать себе о воду все пузо и прочие важные части тела. Пригодятся еще, что бы там эти драные кошки из Совета себе ни голосили. Не обломится им!

Мощный толчок, переворот, группировка в воздухе, резкий выброс ногами на середине падения — и вот уже он стремительной свечкой вонзается в темную воду. Еще даже брызги, сучкиным безмозглым падением поднятые, опасть не успели. Сам же он вообще без брызг обошелся — идеальный прыжок! Давненько так чисто не получалось. От злости, наверное. Интересный эффект, надо будет как-нибудь проверить.

Воздуху он еще в полете набрал, чтобы времени и инерции не терять. Скорость тоже была вполне приличной — он, в отличие от этой дуры, ни о воду, ни о воздух не тормозил бестолково раскинутыми конечностями. А потому на дне он оказался даже раньше юной сучки. И теперь смотрел с искренним любопытством, как она медленно падала, безвольная и оглушенная. А красиво, однако. Тонкий, почти мальчишеский силуэтик на фоне зеркальной зелени, сквозь струящиеся короткие волосы просвечивают первые солнечные лучи…

Пузырьков над ней не наблюдалось. Но хорошо это или плохо — сейчас не понять. Да и вряд ли она действительно сумела удержать в легких хотя бы немного воздуху — после такого-то удара животом и грудью. Одна надежда: вдохнуть после такого тоже проблематично. Ладно, на месте разберемся…

Оттолкнувшись от каменистого дна, Ксант решительно двинул вверх. Подцепил на полпути девицу — она не сопротивлялась. Вынырнул, шипя, плюясь и гримасничая от дикой боли в ушах. На входе как-то не до того было, а сейчас вот припечатало — тут все-таки роста в три глубина, не меньше, перепад давления довольно чувствительный. По уму, так надо было не спешить с подъемом, выравнивая постепенно. Но кто знает, когда этой дуре в себя прийти заблагорассудится? Ладно, не смертельно…

К берегу он плыл, работая ногами и одной рукой, — на второй безвольным кулем висела обморочная девица. Это хорошо, что в себя она так и не пришла, а то могла бы и потопить сдуру. Пока хорошо.

Но выволоченная на берег сучка признаков жизни по-прежнему не подавала. Похоже, наглоталась все-таки. Скверно. Ксант вздохнул и перевалил безвольное тело лицом вниз, животом поперек своего выставленного колена. Резко надавил между острыми лопатками. Потом еще раз.

После третьего толчка девица булькнула и выдала струю воды. Закашлялась, отплевываясь и слабо трепыхаясь. Ксант бесцеремонно скинул ее на прибрежную гальку. Теперь уже не помрет.