– Подстанцию вырубили, – машинально прокомментировала она.

– Рейна, там наверное опасно.

– А куда деваться. У тебя ведь родственники все равно на этой строне живут.

– Я с вами.

– Я так думаю, это Лестан ввел свои "подразделения особого назначения". Не дожидаясь всяких идиотских указов.

– Наши их не пустят.

Снова выстрелы, потом продолжительный, тяжкий грохот, словно ящики с размаху об землю. Серое полотно моря озарилось вспышкой.

– Хорошо бы, – Хавьер снова споткнулся и охнул.

– Терпи, – сказала она. – Мы зайдем в "Киль и якорь" и там тебя перевяжут. И положат в койку. Хозяйка – моя... – она подумала – четвероюродная тетушка, кажется.

– И замужем за моим троюродным братом. С маминой стороны.

– Ну вот. Отлично, когда половина жителей твоей страны – родственники. Любой военный переворот может сойти за семейную ссору. И для историков как-то проще...

"Киль и якорь" – старая, как камни, таверна в северной части бухты, работала ночью. Дверь была распахнута, окна горели. В зале шумели и переговаривались. Кто-то крепко выругался.

Амарела, поддерживая мальчишку, который под конец пути уже висел на ней тюком, ввалилась внутрь и распрямилась, вцепившись свободной рукой в стойку для одежды.

Разговоры смолкли.

– Святой Яго и все морские угодники... – ахнула хозяйка. – Да что же это!

– Доброй ночи... Нахита, – с некоторой заминкой поздоровалась рейна, припомнив имя. – Извини, что без предупреждения.

Тесная комнатка с несколькими столами и длинными скамьями была набита битком. Встрепанные черноволосые молодцы в помятом оливковом камуфляже, с оружием. На столах валяются подсумки, разномастные коробки с патронами и стоит выпивка. Сигарный дым плавает синими клубами.

– Мать моя женщина! – пробасили от стойки. – Вот так чудо.

– Дайте попить. Нахита, забери мальчика. Он ранен. Пошлите за врачом. И во имя богов, позвони его матери. Она наверное с ума сходит.

Ей в руки сунули холодный мех, она откупорила затычку и смочила воспаленное горло разбавленным вином.

– Я врач, – со скамьи поднялся длинноволосый парень.

– Может само заживет, – заныл Хавьер, несколько ожив. – Я хорошо себя чувствую.

– Заживет-заживет, вот только я посмотрю что там.

– Нууууууу....

– Подковы гну. Пошли, пошли, герой – вколю тебе противостолбнячного.

Народ забегал, ей тут же освободили место, подвинули со стола часть хлама, от широты душевной приволокли тарелку с копченой рыбой и миску маринованных острых перцев, рыбаки ласково именовали их "херовзлеты".

Самое оно после двух суток голодовки.

Амарела обрушилась на скамейку, уронила голову на руки и некоторое время лежала так. В таверне молчали, переговариваясь шепотом.

– Доложите кто-нибудь, – пробормотала она, не поднимая головы.

– Так... лестанцы, рейна. Встали вечером на рейде и стоят там, говорят, что вы их предсмертной волей призвали...уй! – видимо кто-то чувствительно пихнул говорившего в бок. – Простите... а теперь пытаются в Ла Боку войти, а мы их не пущщаем значит. Ишь, чего захотели.

– Заняли набережную и пару кварталов, так шурин мой, Пако, свет им отрубил, – пояснил кто-то. – Пусть теперь побегают в потьмах.

Толпа одобрительно загудела.

– Делали заявления от моего имени?

– Нет.

– По радио супруг ваш выступал, так он сказал, что вы болеете и при смерти, мы уж скорбеть приготовились, а потом думаем – что-то тут не так, как это наша рейна молодая, здоровая, помирать собралась...сомнение, значит, закралось!

Снова гудение и смачный хлопок открываемой затычки.

– Ну спасибо, дорогие мои, – сказала она куда-то в стол. – Сердечно благодарна.

Главное – не начать биться об этот стол головой.

– Мне надо позвонить.

– Телефон на втором этаже, рейна.

Она побрела к лестнице, стараясь идти прямо. Мысли лихорадочно метались. Энриго предатель, это не новость... лестанцы не стали дожидаться, пока чертов Флавен притащит им подписанный приказ, и вошли в ла Боку, уверены были, что дело на мази. Деречо сейчас в Аметисте... что же делать, на кого положиться.

Спотыкаясь, она заползла вверх по лестнице, туда где на стене висел черный, тускло поблескивающий телефонный аппарат. Внизу, на первом этаже, беспечно и воинственно шумели, кто-то выпалил в воздух.