Ветер хлопал мокрыми пластами сумрака, обдавал мелкими брызгами – как цветы поливал.

– Вон опять ваши сидят, – хмыкнул Ньет.

– Не вижу.

– Наверху, на карнизе.

Десире послушно всмотрелась в темноту, но нахохлившиеся химерки на поперечине архитрава терялись в тенях.

– Я все же не понимаю, – честно сказал Ньет. – Вы люди. Зачем это?

– Ты фолари. А живешь с человеком. Зачем тебе это?

– Ни с кем я не живу, – сердито ответил Ньет, – Я сам по себе.

– Ну-ну.

Десире похоже на что-то обиделась, но Ньет не понял на что. Он вытянул руку из своего рукава куртки, потянулся, подпрыгнул, обломил ветку сирени. Водопад пахнущих листвой и цветами капель обрушился на него, окончательно вымочив.

– Вот, – он протянул подношение Десире.

– Ну и вид у тебя, – рассмеялась она. – Не подлизывайся. Что вы там своим подружкам носите? Каракатиц?

– Мойву.

– Еще лучше, – Десире хихикнула.

– Ты так и не ответила на мой вопрос, – Ньет кивнул в сторону дома напротив. – Зачем вам все это?

– Мы хотим свободы.

– Свободы сидеть под дождем на карнизе?

– Ты не понимаешь! – Десире заговорила вдруг горячо и убедительно. – Наш мир, человеческий, это только малая часть огромного мира. Если не выйти за его пределы – не увидишь ничего нового. А Полночь – Полночь дарит нам власть над собой, власть поступать, как считаешь нужным. Полночь – это свобода и полет.

– Окстись, Десире, – очень серьезно сказал Ньет, стирая с ее лица холодные дождевые капли. – В Полночи ты не найдешь ни частицы свободы. Не знаю, что там у вас рассказывают, но у полуночных все не так, как ты думаешь. Разве можно назвать свободными созданий, которые не могут появиться в мире людей без позволения их господина, не могут войти ни в одну дверь без приглашения. Они скованы цепями почище ваших.

– Ты очень уверенно говоришь, – девушка не отстранилась, но в голове ее слышалось недоверие. – Что может об этом знать рыбка из городской реки?

– Возможно, многое.

– А возможно – ничего.

Ньет не отрываясь смотрел на неподвижных химерок. Что-то было в изломанных фигурах... неправильное. У него заныло под вздохом, как бывает в предчувствии сильной грозы.

– Полуночные – наша темная половина, – уверенно сказала Десире. – У каждого человека бывает волшебная половина, надо только уметь ее позвать. У химерок она – полуночная.

– Я волшебный. У меня никакой человеческой половины нет.

– Ты просто не интересовался.

– Твои познания меня потрясают.

– У Стрева есть Учитель, он все-все про Полночь знает. А Стрев нам рассказывает. Он говорит, что в химерки только те идут, кто Чует, только избранные.

– Угу.

– Ты думаешь, мы не знаем, что в Полночи все подчиняются Холодному Господину? – Десире нехорошо сощурилась. – Конечно, они несвободны, и не могут прийти сюда без его позволения. Но приглашение человека этот запрет отменяет, не так ли? Человек снимает запрет, наймарэ делится с человеком силой и волшебством. Дарит способность летать.

– Сделка с Полночью?

Десире снисходительно усмехнулась.

– Сделку совершают чужие друг другу существа. А родные – обмениваются дарами. Фюльгья – это твоя половина, твое как бы отражение, твой близнец. Какая сделка? Это обретение себя, целостность. Именно это обретение дарит свободу, Ньет, а вовсе не Полночь как таковая. Не такие уж мы идиоты, как ты думаешь.

– Десире, все это очень сложно для такого олуха, как я. Но хорошо, пусть ты права, и твой Стрев не просто глупый человеческий детеныш. Я только одного не понимаю, почему вы решили, что ваши темные половины – наймарэ? В Полночи множество разных созданий, некоторые живут совсем рядом с людьми. Некоторые настолько слабы и неразумны, что закон Холодного Господина над ними не властен. Они что-то вроде тараканов или крыс, кишат по темным углам, жрут человечью злобу и страх.

Десире сжала губы.

– Ну ладно, этих не считаем, считаем разумных... в большей или меньшей степени, – продолжил Ньет. – Вот гримы например, которые кладбища сторожат. Один, которого я видел, выглядел, как собака. А другой — в точности, как пегий боров. С чего твой Стрев решил, что его близнец – высший демон, наймарэ, а не кладбищенская свинья?

– Я же сказала, что у химер темная половина – всегда крылатая. Ты хоть раз в жизни наймарэ видел?

– Нет.

– Ну вот и помолчи тогда.

Ньет обиженно замолк, и они некотрое время шли рядом, не произнося ни слова.

Странные эти люди, все им неймется, хочется заглянуть туда, куда не просят, сунуть руки и голову. Неудивительно что потом -ам!– головы то и нет. Отважно лезут туда, где не хватает познаний, да и не может хватать.

Он никогда не видел наймарэ, и не рвался увидеть.

Что-то темное мелькнуло в воздухе, Ньет вскинулся, оттолкнул девушку. Раздался удар о мокрую мостовую, разлетелись брызги.

Десире вскрикнула, потом зажала себе рот ладонью.