Забыл Хранитель убрать её? Или специально оставил?.. Так или иначе, но Чернов решился на святотатство. Подошёл к Книге, прочитал завершающие правую страницу строки: «…и остался Бегун один на один со своей памятью…» Изумился точности написанного — словно подсмотрел кто случившееся только сейчас! — перевернул страницу и вообще остолбенел. На ней, на самом её верху — прямо на глазах! — проступали чёрные вязевые символы, складывающиеся в слова: «…И понял Бегун, что не имеет он права дожидаться возвращения Хранителя от Царя народа Гананского, а должен ещё познать до конца Истину, к которой приблизился. Но чтобы познать её, нельзя оставаться в Храме, ибо дело Бегуна — бежать, а Истина всегда — в Пути, который ведёт только вперёд. Понял это Бегун и побежал…»

Что-то (или кто-то) вело (или вёл) Чернова, не самостоятельно он закрыл Книгу, не самостоятельно вышел из Храма и запер двери, не самостоятельно прошёл этакой сомнамбулой по площади, по улице, не отвечая на вопросы встречных, которые, конечно же, любопытствовали, куда это навострил сандалии Бегун, обещавший дождаться возвращения Хранителя. А Бегун сам не ведал — куда вострил сандалии. Не самостоятельно выбрался на дорогу и только там вроде бы обрёл самого себя и задумался. Бежать? Дело привычное. Но в какую сторону? В город ли Асор, где царствует некий Базар, либо в иную какую сторону?.. Мир этот, как представлялось, — прочный и реальный, в отличие от виденных и встреченных на Пути, притом многонаселённый. Если предполагать, что дело происходит где-то в районе Междуречья (по географии Чернова, естественно…) или, конкретнее, Синайского полуострова, то здесь (по истории Чернова, естественно…) во все времена имели место и города, и деревни, складывавшиеся в разные — подчас сильные и многолюдные! — государства. В местном варианте Междуречье превратилось в Междугорье, выросла «лишняя» гора, да и рек Чернов пока не встретил. Но реки могли течь где-то рядом, а от появления иной горы и от смены названий вряд ли что-нибудь изменилось в здешней демографии. Поэтому, понимал Чернов, куда ни побеги, в итоге всё равно попадёшь к людям, реально — к соотечественникам Кармеля. Для этого ли Книга позвала Бегуна «туда, не знаю куда»?..

А для чей? вообще, спрашивается, позвала? Имелся ответ, робко таился он там, где и положено, наверно, таиться ответам, вопросам, вообще мыслям разным, Чернов не представлял — где, но ответ чувствовал, не выдёргивал его на поверхность заранее — из суеверности, вестимо, однако очень надеялся, что настанет момент и ответ этот окажется единственно верным, сработает в яблочко.

Но, повторим, об ответе говорить рано, а пока Чернов стоял под палящим солнцем на проезжей дороге и выбирал направление пути. Или всё-таки иначе: направление Пути? Буква — она многое меняет…

Чернову не хотелось бежать в населённые пункты, не хотелось встречаться с людьми, потому что, понимал он, слух о появлении Вефиля уже расползся по земле Гананской, вопросов сей слух породил несметное число, а чужой бегущий человек в этом случае вполне может навести обывателей на известные былинные ассоциации. Бежит? Значит — Бегун… Ну не лежала у Чернова душа — разговоры разговаривать! Поэтому выбор оказался единственным: гора Синал. Там, полагал Чернов, если и есть жители, то вряд ли они живут кучно, а отдельно расположенные крестьянские хозяйства легко и обойти стороной. Точнее — обежать.

Принял решение и порулил в гору. Бежать было привычно, но удовольствия — даже не чуть-чуть. Зной, дорога вверх, мелкие камни, то и дело подворачивающиеся под ноги, отсутствие цели в конце дистанции (ну наступит же он когда-нибудь!) — всё это мешало, расхолаживало, невольно заставляло беречь себя любимого, не выкладываться, как делал он — и не раз! — нацеливаясь на Сдвиг. А сейчас на что?..

Ответ ворочался в загадочных глубинах подсознания, хотел на свет, а осторожный Чернов не пускал его, думал о холодных зимних Сокольниках, где иней лежит на ветках голых деревьев, а серая голодная белка пытается достать из-под снега что-то съедобное и совсем не боится бегущего мимо чудака…

И тут чудак, то есть Чернов, услышал звук. Далёкий-далёкий — он тянулся вниз с вершины горы, словно там, в сизой дымке, стоял… кто?.. ну, олень, например, или маленький трубач из песни Окуджавы… стоял и непрестанно дудел. И олень, и трубач — это звук именно трубный, а такой и доносился до Чернова. Более того, становился отчётливей и громче, будто число оленей и маленьких трубачей непрерывно росло, и трубили они громко и слаженно, но — на одной, довольно заунывной ноте.

Уж со стольким непонятным, невиданным и неслыханным в подлунных мирах сталкивался Чернов на Пути, что какие-то фантастические по сути, но всё же ординарные по форме и посему не страшные звуки с вершины горы были ему — так, семечки. Он лишь припустил шустрее, потому что любопытство — хоть и сгубило английскую кошку, — всегда вело вперёд людей любопытных и любознательных, к каковым Чернов себя относил. Он уже подустал, и дыхалка начала сдавать (путь в гору — это вам не стадионные круги…), но не снижал темпа, тем более что на горе происходило вообще необъяснимое с точки зрения земного восприятия. Сизая дымка, венчавшая Синал, споро густела, синела изнутри, в ней возникали частые яркие сполохи то ли огня, то ли каких-то красно-жёлтых турбуленций, всё это медленно спускалось вниз, закрывая гору, и Чернов невольно притормозил, поскольку всё-таки стало не по себе. Да и передохнуть, продышаться стоило. Подумать тоже. Вообще-то думать было особо не о чём. Вариантов действий — всего два. Либо опрометью нестись назад, в Вефиль, а сверх того — уже самому трубить тревогу и уводить вефильцев из явно опасной зоны. Может, в безобидном Синале проснулся вулкан и Вефиль погибнет, как в земной истории Чернова — Помпея. Мало ли что на сей раз пришло в голову Главному Вулканологу… Второй вариант — ровно наоборот: бесстрашно нырять в турбуленций, продираться к источникам трубных звуков и искать там причину столь высокой природной активности. Чернов и не раздумывал: его зверски интересовала означенная причина, несмотря на живущую в нём всё же осторожность, замешенную на разумном «не по себе», то есть всё же страхе. Но зверский интерес во все времена оказывался сильнее любого страха, почему прогресс и не стоял на месте.

Ощущая себя двигателем прогресса, Чернов вдохнул, выдохнул, ещё раз вдохнул-выдохнул и побежал вверх. То есть буквально — продышался.

Он быстро оказался в бело-синем мареве, которое ничем, кроме цвета, не отличалось от обыкновенного тумана, хотя, если честно, Чернову не доводилось видеть такой густоты туманы в земных условиях, а здесь, в Пути, он уже второй раз попадает в неё: на берегу безымянной реки, протекающей по разложенным на плоскости мирам, тоже имел место нехилый туманище. Любимая деталь Режиссёра, так?.. Чернов бежал, по сути, вслепую, чувствовал, что — вверх, и этого ему было довольно. Он здраво понимал, что так или иначе, но попадёт туда, куда ему назначено попасть.

Вот — слово сказано: назначено. Ответ, который хотел на свет, извините за невольную рифму, созрел и нахально заявил о себе уже не в подсознании, а в самом сознании. Короче, Чернов на сто процентов был уверен, что в конце нынешнего забега, на вершине, он должен встретить некоего Царя Горы, который послан ему для дальнейших и, желательно, окончательных объяснений. Как он, этот Царь, назовёт себя — Зрячий, Избранный, Умный, Логичный — было, в сущности, не важно. Все минувшие беседы с драконами, младенцами, былинными старцами и прочая, именовавшими себя Зрячими и даже бывшими оными, являлись всего лишь способом получения информации — рваной, разрозненной, не всегда понятной, но из которой всё же стоило попробовать сложить некий паззл. Пусть не целиком, но хотя бы в той мере, что разрешит предположить, не более чем предположить: что же всё-таки видел Чернов в Вечном своём Пути по смертным мирам, коли прибегнуть к высокопарным формулам.