— Не знаю, — ответил Малат, — так в предании… У нас же нет Книги. У нас есть только устные предания о том, что было…

Он явно отступил. И тон изменился: из повелительного и грозного стал мягким и виноватым. И манеры тоже: стоял перед Кармелем и впрямь, как перед учителем ученик, хотя возраст у обоих вряд ли сильно разнился.

— А у меня — письменные, — тоже мягко объяснил Кармель. — Хочешь, Малат, я расскажу тебе обо всём, что происходило здесь до того мига, когда Бегун забрал город? Подробно расскажу. Я — Хранитель. Мой долг — доносить начертанное в Книге до ушей умеющих слышать… Поверь, я знаю всё в подробностях, которые позволил узнать Сущий, оставив их в Книге… А после — ничего о вас, о доме. Только — о нашей истории…

— А где вы были? Куда увёл вас Бегун?

— Я не смогу объяснить. Путь известен лишь Бегуну, а не нам, смертным.

Вот тут он ошибается, не без сожаления отметил Чернов, ничего Бегуну не известно. Сам — впотьмах…

Сидеть на корточках было неудобно, почему-то затекали ноги, привыкшие к долгому бегу. Чернов распрямился и позволил себе подойти к Кармелю и встать обок, рядом с принаряженными вефильцами. Что с него взять? Простой незамысловатый помощник Хранителя. Непринаряженный. Молчаливый. Не исключено — немой. Но уж точно малость пришибленный… Во всяком случае Кармель не возражал.

— А как вы оказались здесь, на старом месте?

— Бегун привёл.

— Опять Бегун?!

— Это его миссия и его Путь.

— Он такой, как на картине в Храме?

— Один в один, — подтвердил Кармель и посмотрел на Чернова: мол, верно, мол, не ошибся ли?

И Чернов кивнул согласно: верно, не ошибся. И подумал с удовлетворением: славно, что он не носит свой рибоковский костюмчик. Хорош бы он был сейчас — как с портрета сошедший… Верно придумал Кармель, не выдав его посланнику: вопросов возникло бы — море, а кому они сейчас нужны? Тут бы самим вефильцам доказать собственное право на жизнь там, где они и жили испокон веку. Посланник вроде поверил. А ведь ещё царь есть по имени Базар: он-то как всё это воспримет?..

— А где Бегун сейчас? — не отставал посланник.

— Убежал, — нехитро объяснил Кармель. — Наш Путь закончен, а его… — Не договорил, махнул рукой. Спросил: — Передохнете, друзья?.. Мы, правда, поиздержались в Пути, но вино найдётся, и опресноки остались, и мясо сухое…

— Некогда, — нежданно не согласился Малат. — Мы должны вернуться в Асор засветло: царь Базар ждёт. Я ведь послан только посмотреть, откуда здесь взялся город. И сразу — назад.

— Есть что сказать царю? — И не хотел, видно, а проклюнулась ирония в голосе Хранителя. Посланник поймал её, насупился.

— Сам скажешь. Ты пойдёшь с нами.

— Я должен стеречь Книгу. — Кармелю не хотелось уходить именно сейчас — пока Бегун ещё не покинул Вефиль.

Он смотрел на Бегуна с мольбой, и Бегун понял её и ответил:

— Иди, Хранитель. Я же твой помощник. Я сохраню Книгу в целости и дождусь тебя… — Помолчал и добавил — по справедливости: — Если Сущий позволит…

Кармель улыбнулся — широко, радостно, не стыдясь своего щербатого с недавних пор рта. Бегун дождётся. Бегун не уйдёт, не простившись. Сущий не допустит этого, Сущий справедлив, он понимает, что испытывает Хранитель Его Книги к Вечному, который — волею Сущего же! — спас народ Хранителя, вернул ему дом или его — домой. Это уж кто как хочет…

— Иди, Хранитель, — повторил Чернов.

— Мы в Асор надолго? — поинтересовался Кармель у посланника.

— Не знаю, — пожал тот плечами. — Не мне решать — царю.

— Я же не могу надолго оставлять Книгу, — всё ещё сопротивлялся Кармель.

— Царю решать, — упрямо повторил всё-таки обиженный посланник, — он лучше нас знает, кто что может…

Повернулся и пошёл. И его молчаливые спутники пошли следом. И Кармель, в последний раз обернувшись на Чернова, тоже пошёл. Впрочем, он ещё раз обернулся и махнул Чернову рукой, перед тем как скрыться из глаз в жерле улочки.

А народ, издалека следивший за не слышным никому, кроме Чернова и в свиту выбранных Хранителем вефильцев, диалогом Кармеля и посланника, потянулся на площадь. Подходили, вставали рядом с Черновым, кто-то на землю уселся.

Берел, мальчик, Избранный, — спросил:

— Теперь ты — Хранитель?

— С чего ты взял? — изумился Чернов. — Я — Бегун. Забыл, что ли?

— Помню. Но Хранителя-то увели, а ты остался. За Книгой смотреть?

— Хранитель вернётся, — успокоил его и всех остальных Чернов. И себя тоже постарался успокоить. — Может, завтра. В крайнем случае — послезавтра. Я дождусь его… Вы вот что… вы давайте делом займитесь. Дел кругом — невпроворот. Домой вернулись. Нечего зря прохлаждаться… Да, — вспомнил давно слышанное, спросил мальчишку: — А почему ты не говоришь мне: «Свободен, Бегун»?

— Не говорю, потому что не чувствую, — ответил Берел так же странно, как все в Пути отвечали Бегуну. — А ты сам чувствуешь?

— Что чувствую, то — моё, — не менее странно ответил Чернов, потому что не нашёл что ответить.

Повернулся и пошёл в Храм.

Там жили прохлада и полутьма. Сквозь узкие щели-окна свет и жара почти не проникали, и знакомый портрет на стене над камнем-саркофагом был почти не виден. Только узкая вертикальная полоса света падала точно на раскрытую Книгу Пути, лежащую на саркофаге. Или на Святом Камне.