Шрифт:
– Ради такой ерунды оторвал меня от важнейших дел? Я был о тебе лучшего мнения.
– Но ведь это ошибка! – не унимался Тиль.
– В вариантах не бывает ошибки, юноша. А если не согласен с правилами, только скажи – немедленно влеплю И.Н.
– Но...
– Никаких но. Запомни, если не понял до сей поры: ошибок не бывает. Им просто неоткуда взяться. Не может сомнения испытать ангел, видевший древо судьбы. А тем более – обретший крылья. Если в вариантах не видел беды, значит, ее не было. Овечке ничто не угрожало. Остались вопросы?
Оставалось только признать вину и скорбно испросить помилования.
Торквемада сразу повеселел:
– Ну что с тобой делать, на первый раз прощаю, но бдительность не теряй. Ангелу это дорого обходится.
– Раз уж получил милостивое прощение... – Тиль состроил ангельскую физиономию, – ... позвольте, сеньор Томас, испросить последнюю милость.
– Ну, валяй.
– Мне нужно повидать отца моей овечки. Вернее, ангела, который им был. Призвал бы сам, но имени не знаю. Поможете?
– А что за это...
– Следующий матч вместе болеем за «Реал».
Торквемада погрозил пальчиком и пропал. А к Тилю уже торопился ангел в идеальном смокинге. На таком теле странно болталась маленькая лысоватая голова. Узкие, змеиные глазки прятались под насупленными бровями. В точности как на фото. И в досье.
– Здесь я, чего кричишь.
Трудно завидовать овечке, у которой ангел с таким неприятным взглядом. Тиль кое-как выжал доброжелательную улыбку:
– Извините, что оторвал от важных дел...
– Нет никаких дел. Что надо?
– Моя овечка – ваша дочь Тина, и поэтому...
– Ребенок не от Ивана Дмитриевича, – сказал ангел равнодушно. – Он ее воспитал. Правду узнал только здесь. Ивана Дмитриевича обманули. Мне до нее нет дела. Она чужая овечка. Ты ангел, ты и разбирайся...
– Стой! Мне надо узнать про Викторию.
Мрачный ангел повернул обратно, задумался и спросил:
– Что хочешь знать?
– Вы же понимаете, я не вижу ее досье. Что она за ове... женщина?
– Редкая умница. Исключительный талант. К сожалению, Иван Дмитриевич вовремя не разглядел. Может быть, пожил бы подольше.
– В каком смысле?
– Помогла ему умереть. Утром зашла в спальню и обнаружила Ивана Дмитриевича в постели с сердечным приступом. Но тревогу не подняла, а спокойно ждала, пока старичок подохнет. Гладила и приговаривала: «Потерпи, недолго осталось мучиться». Для гарантии выждала десять минут, после того как он затих. Думала получить все, но Иван Дмитриевич оказался хитрее. Такая вот сильная женщина.
– Сильная, – печально согласился Тиль.
– Даже слишком. До этого убила еще двоих, – сообщил ангел.
– Как?!
– Одного при помощи Ивана Дмитриевича, другого – сама. Это я здесь узнал. Сам знаешь, куда отправляется молодой ангел. Тину она не любила никогда. Наверное, потому, что не выкормила молоком. У них ведь разница восемнадцать лет, могли быть подружками. Дочь ей была не нужна. Она хотела иметь любовников, но боялась Ивана Дмитриевича.
– Почему же закрыла Тину от пули?
– Не знаю. Значит, было выгодно. Она не будет рисковать понапрасну. Вика – страшная женщина, – уверенно сказал ангел и вдруг виновато спросил: – Как там Тина?
– Нормально. – Обсуждать овечку совсем не хотелось, надо было спешить. – Вся в тебя, то есть в Ивана Дмитриевича. Большая умница. Железный характер. Всеми командует. Настоящая наследница.
На мерзком лице прояснилось что-то вроде улыбки:
– Береги ее... Пожалуйста.
Ангел Тиль обещал наверняка.
XXVI
Паутинка между сном и явью крепла. Овечка никак не могла отключиться, ворочалась с боку на бок, болтаясь в густом сиропе видений и мыслей пережитого. Она представляла, как бросается на грабителя, мутузит его страшно жестоко, так что кровь и кости разлетаются брызгами, потом возвращалась к началу, чтобы опять ринуться в бой, и уже ловким приемом бросить на землю, скрутить шею и душить, душить, пока зверь не обмякнет. Потом в ход пошли мачете и рыцарские мечи, взявшиеся неизвестно откуда, за ними автоматы и огнемет. Тина зверствовала с наивной жесткостью ребенка, объевшегося компьютерными играми, что-то шептала яростно и не заметила, как пустила слюни.