В ночной темноте ангел пытался изобразить привидение или хоть завалящий призрак, чтобы напугать или заставить дрогнуть сердце, но то ли ему не полагалось являться воочию, то ли не умел, во всяком случае, Тина ничего не заметила. Вот ведь овца упрямая.

В бешеной гонке они добрались до центра Москвы.

Ресторан, носивший имя скромной европейской столицы, сверкал наглой роскошью. Заведение, в котором в недалекие времена можно было вкусно поесть и много выпить, превратили в закрытое царство. Сюда не ходили гурманы, чтобы оценить тонкости поварского искусства, не заглядывали влюбленные парочки, чтобы устроить романтическое свидание, и не забегали клерки для быстрого ланча. Потому что вкус и кухня были не главными. Куда важнее для гостей было показать: они могут устроить банкет тут. Мрамор стен, шелк портьер, кожа кресел и позолота посуды были важнее еды. Здесь не принято было спрашивать, сколько стоят блюда, показывалась стопка денег, и требовалось, чтобы все было на высшем уровне. Вкусам тех, кто в юности не мог позволить лишнего мороженого, а теперь не мог придумать, что бы еще купить, был поставлен мавзолей чудовищный глупости. Но клиенты уходили довольными.

Рубанув по тормозам так, что отлетело облачко паленых шин, Тина распахнула дверцу, не глядя, бросила ключи подвернувшемуся бою и ринулась наверх, не удостоив вниманием поклон портье. Несчастный ангел устроил Мусика в сторонке и поплелся навстречу неизбежному.

По лестнице розового мрамора, содранной с королевского дворца, но годной и для дешевого борделя, Тина поднялась и вошла в зал, скромно названный «Царский». Монарх, которому бы подарили подобное великолепие, отправил бы архитектора на плаху. А за беломраморный фонтан с тронными креслами на бассейне еще бы помучил на дыбе. Но гости были довольны.

Оркестр, обряженный в придворные костюмы, фальшивил что-то менуэтное.

Виновницу торжества встретил радостный гомон. Мужских теней насчитывалось вровень с женщинами. Многих Тиль узнавал по досье, их приглашали на семейные торжества. Кое-кого видел впервые. Но каждый лично поздравил именинницу. Дамы в вечерних платьях радостно охали, как Тиночка выросла и похорошела, прижимались и показывали, какой именно подарок в пирамиде цветных коробок – их. Мужья обретали черты, как только оказывались вблизи, вручали букеты, церемонно чмокали ручку, кое-кого недетское очарование овечки убивало наповал.

Она механически принимала букеты и, пока еще действовали таблетки, была пай-девочкой. Последней подошла Виктория Владимировна, обняла, не притронувшись, заметила кулон вместо колье, но сделала вид, что так и надо. Лишь с тревогой заглянула в глаза дочери. Там было сыро и пусто.

В сторонке топталась группа в смокингах, Тиль принял за официантов, но его пригласили знаками. Отказаться, наверное, невежливо.

Улыбались, но осматривали комбинезон и несмененное тело с откровенным изумлением. Судя по ленивому спокойствию, это были опытные ангелы. Тиль рискнул:

– Коллеги, у вас, наверно, много было овечек?

Согласно закивали.

– А как вы ими управляете?

Наградили отеческими улыбками:

– Зачем управлять? Ангел не должен управлять овечкой, иначе нарушит Первый закон, разве не знаешь? – поучал некто, с лицом, поеденным оспой.

– Согласен. Что именно делать?

– Выбирай варианты.

– Уже выбрал.

– Советуй...

– Как! – крикнул Тиль и осекся. – Простите, но ведь она ничего не слышит! Я уж и кричал, и вопил, и бил, и стучал, и махал – ничего не помогает. Глухо. Она меня не слышит!

Толпа в смокингах повеселела.

– Не волнуйся, Тиль, – ласково посоветовал тот же. – С первой овечкой всегда беда. Потом поймешь и научишься. Меньше переживай, не суетись. Ни к чему это, вот увидишь. Их еще столько будет, про первую и думать не стоит. Одной – больше, одной – меньше, какая разница. Расслабься и получай удовольствие.

Ангелы закивали головами, как болванчики.

– Но если не помогу овечке, мне штрафные начислят, – заволновался Тиль.

– Тебе какая разница: есть штрафные, нет их – ангелу по барабану.

– Но ведь я никогда не попаду на Хрустальное небо!

Кажется, брякнул что-то не то. Веселая легкость улетучилась, ангелы помрачнели и отвернулись. На Тиля уставились одинаковые спины и разнообразные затылки. Крылышек, даже бугорков, не заметно.

Праздничный вечер лился бурным потоком. Свежеиспеченные буржуа пытались играть в аристократов, которых запомнили по старым французским фильмам. Но за круглым столом муж сидел рядом с женой. Сверкали улыбки от дорогих стоматологов, блестели свежие брильянты от Картье. Подавались блюда, на которые мало кто обращал внимания, произносились тосты, витиеватые и длинные, в которых Тине желалось столько, что за одну жизнь не осилить. Она терпеливо сносила, пригубила пару раз и ничего не ела.

Проверив варианты, Тиль испугался по-настоящему. Конец приближался неумолимо. Где у овечки кнопка, так и неизвестно.

Время ангел не знает, он не заметил, сколько минут или часов праздновали, когда настал момент и гости дошли до желания покинуть стол, слега размявшись. Туман таблеток рассеялся, Тина собирается покинуть вечер. А делать этого нельзя.

Под осуждающими взглядами коллег Тиль метался по залу, пытаясь схватить что-нибудь, чем запустить в овечку. Но руки ангела не знают тяжести.