Рашевский пожевал губами, пожал плечами.

– Странно, – сказал он. – А ведь за вами ещё долг числится. Прошу простить, если я не вовремя…

– А то вовремя! На кладбище съездить не даёте! То один является, то другой. И у всех на уме деньги! Тут человека не стало, понимать же должны!..

Рашевский снова пожевал губами.

– Я понимаю, – наконец сказал он. – Однако долг немаленький, кто же его оплачивать будет?

Елизавета Яковлевна молча позвонила. Дворецкий стоял у дверей – наготове.

– Пролётку заказал? – спросила у него Макова.

– Как велено-с. Уже у подъезда.

– Хорошо. А цветы? Впрочем, я по дороге куплю: так дешевле будет, чем на дом-то…

Елизавета Яковлевна обернулась на Рашевского.

– Ну, а вы чего ждёте? Заплачу я долг. Заплачу, как только смогу. А сейчас недосуг мне.

Рашевский снова пожал плечами, оглядел обстановку, поклонился и вышел.

«Нелюди… – думала Елизавета Яковлевна, трясясь в пролётке по пустым, раскалённым солнцем улицам. – Нелюди и есть…»

В Новодевичий приехала уже далеко за полдень, когда последние посетители выходили через кладбищенскую калитку. Вдоль каменной ограды ещё сидели нищие: несколько старух и солдаты – инвалиды Турецкой войны. Без ног, без руки, с обезображенными пороховыми взрывами лицами. Елизавета Яковлевна, опустив голову, быстро прошла мимо них. Какой-то инвалид с вытекшими глазами, вдавленными внутрь глазниц веками, сказал:

– Барышня! Подайте Христа ради участнику трёх штурмов Плевны! Взрывом глаза вышибло…

– Глаза вышибло, а барышень отличаешь, – не без укоризны, не останавливаясь, скороговоркой проговорила Макова.

Инвалид расслышал, злобно выкрикнул ей вслед:

– А и не барышня ты! Из простых! Вон как сапожками шаркаешь-то! Да и лет тебе, поди, многовато для барышни!.. Вот что я отличаю!

И он грязно выругался. Старухи тут же принялись дружно креститься.

У калитки в каменной келейке сидела привратница. Увидев Елизавету Яковлевну, молча выставила в окошко большую жестяную кружку.

– Это ещё что? – спросила Елизавета Яковлевна.

– На нужды монастыря извольте, – ответила монашенка.

«Господи… И тут деньги дерут!» – подумала Макова, роясь в ридикюле. Нашла кошелёк, вынула несколько медных монет, опустила в кружку.

– Ежели требуется могилку указать… – начала было привратница, но Елизавета Яковлевна перебила:

– Не требуется. Похороны неделю назад были, я помню.

Монашенка почему-то тяжело вздохнула.

– А за помин души помолиться не требуется? – с какой-то тайной надеждой в голосе спросила она.

– Сколько? – прямо спросила Елизавета Яковлевна.

– Пятьдесят копеек за ежедневную поминальную молитву в течение сорока дней, да на свечи пятнадцать копеек…

Елизавета Яковлевна закусила губу:

– Я сама молюсь, в храм хожу… – соврала она и вошла в калитку.

Могила находилась в дальнем углу кладбища, неподалёку от каменной ограды. Елизавета Яковлевна хорошо запомнила это место. Но вот прошла по дорожке раз, другой… Где же могила? Рядом – хорошо запомнила – стоял высокий чугунный крест, а с другой стороны – красивое надгробье со скорбящим ангелом на каменной арочке. Под арочкой висел самый настоящий колокол, хотя и маленький.

Вот он, ангел с колоколом. Вот и крест. А где же могила Льва Саввича?

Елизавета Яковлевна остановилась, в недоумении оглядываясь по сторонам… И вдруг ахнула: она просто не узнала могилу! Временный деревянный крест (в министерстве, во время похорон, обещали в самом скором времени чугунный отлить) почти по перекладину ушёл в землю. Края могилы обвалились внутрь, и даже дыры появились – должно быть, до самого гроба. И венки лежали в могиле бесформенной грудой.

Елизавета Яковлевна вдруг вспомнила, что могильщик на похоронах сказал, что полатей из досок не требуется: дескать, земля тут хорошая, сама держаться будет. Разве что глины с песком добавить.

Елизавета Яковлевна без сил опустилась на скамеечку перед могилой, и – разрыдалась. Плакала беззвучно, только носом хлюпала.

Ах, Господи, всё не так, всё не по-людски… Умер Лев Саввич, – и вся жизнь под откос пошла. Умер – и забыт: будто только того и ждали. А ведь крест отлить обещали в несколько дней! И могильщик сказал, что за могилой будет приглядывать: если земля всё же осядет, – поправит, что можно… Ещё, помнится, сказал: первое время приглядывать будет бесплатно, а после – за особую плату. Даже какую-то сумму называл, и снова про песок с глиной толковал…