Как и кто додумался всех несчастных заболевших этим грести под один гребень? Как и кто додумался, что мы и есть самая страшная нац угроза? В какой больной голове родилась мысль извести нас и не дать спокойно умереть в своих домах. И как, по каким законам судить таких? Для таких людей нет закона. Они само БЕЗЗАКОНИЕ. Они живут по выдуманным им правилам и ни в чем не раскаиваются. И чем больших из нас они запрут в гетто, чем больше подобных мне разорвет на улице толпа или перестреляют параноики… тем лучше по их мнению.

Я не знаю…

Сидя в этом кузове, пристегнутый наручниками к поручню мне не остается ничего больше кроме как думать. То что я думаю… то что я рассуждаю, заставляет меня самого продолжать верить, что я человек. А их страх передо мной, отчего-то внушает мне странную и немного пугающую мысль: Что я даже больше человек, чем они».

Конец первой части.

Питер, январь 2008 года.

«Отчего-то приходят на ум старые детские мысли. Глупые желания. Помню, когда мы дрались и случалось, что я зареванный бежал домой, в голове не было ни одной мысли кроме жалости к себе. А потом вдруг накатывала злость. Нет даже не злость, а именно НЕНАВИСТЬ. Такая необъяснимая и такая, в то же время, понятная. Я ненавидел люто своих обидчиков и жаждал мести. Причем мой детский разум рождал совсем уж невозможные картины. Что я, словно тот чудак Монте-Кристо, наступит время, и приду за ними. За всеми ними. Я каждому найду именно то наказание, которое сведет обидчика в могилу. Ну, а если не в могилу, то, по крайней мере, заставит так же проливать слезы бессилия. Потом злость отступала, оставляя за собой опустошение. И странное состояние охватывало меня. Усталость и непонятное самодовольство. Будто уже свершил я свою месть уже. Словно те, кто заставил меня бежать, уже умылись горючими слезами и даже просили о пощаде. Как будто все уже свершилось.

Кто-то назовет это защитным механизмом мозга. Кто-то, как и я, устыдится таких своих мыслей и скажет что это просто глупость. Психологи разовьют на эту тему отдельный диспут, где все участники будут как всегда правы. Но сейчас, независимо от желаний, я словно в том далеком детстве думаю, как отомстить людям, подобным образом поступающие со мной и с другими? Какую кару придумать им, чтобы они прочувствовали то бессилие и ненависть, которые охватывают нас, когда говорят: «Одевайтесь, возьмите самое необходимое и следуйте с нами».

Неужели действительно, надо таких заразить, чтобы они все осознали? Неужели надо без жалости воткнуть им в руку иглу и передать вирус. Ведь только это заставит их испытать СТРАХ! Настоящий страх грядущего конца. А потом, когда и за ними придут…. И сразу как в детстве возникают картины униженных обидчиков. Вот они, надрывая связки, кричат и молят, чтобы их оставили в покое и дали дожить в своем доме. Вот их волокут в кузов и пристегивают наручником к поручню. Вот им привычно, словно ритуал произносят фразу: «Так положено», а они бьются на привязи, раздирая кожу о края стальных колец наручников.

Глупость? Уже и не уверен. Ведь не осознавая как все это страшно, так легко этим людям принимать законы о принудительной ссылке. Как славно у них, получается говорить о гуманизме и защите общества. Как многозначительно звучат фразы о всемерной заботе о больных.

Ложь. Ложь кругом. И вранье в глаза. Даже автоматчик на мои вопросы, когда приедем, отвечает «Скоро». А сами уже, который час трясемся в неизвестном направлении. Или это только для меня субъективное время стало настолько бесконечным?

Но вот мы остановились. Открылась дверь. Опять заломило глаза от яркого света. Звонкий девичий голос, приветствующий автоматчика. Пока я протираю глаза, меня отстегивают от поручня и вообще снимают наручники. Помогают подняться. Уже стоя на асфальте пустынной трассы, я разглядываю девушку в форме. Она улыбается мне и говорит, чтобы я ничего не боялся. Я улыбаюсь в ответ и заверяю, что не боюсь. И, действительно, ее улыбчивое красивое лицо словно успокаивает меня. Она показывает на машину, стоящую на обочине и приглашает садиться. В машине никого нет. Неужели она сама поведет, а я просто буду рядом с ней сидеть? А охрана? Неужели не будет? Как-то не верится. Я искренне жду подвоха.

Но она, не дожидаясь меня, садится за руль и заводит автомобиль. Я же стою на дороге растерянный и жду, что мне четко скажут что делать. Поворачиваюсь к грузовику, на котором меня привезли. На выходе, свесив ноги вниз, сидит автоматчик. Он щурится на солнце и затягивается дымом сигареты. Ему хорошо и я ему нисколько не интересен.

– Садитесь же! – с улыбкой зовет меня девушка в форме и я, спохватившись, бегу к машине. Залезаю на переднее сидение и слышу слова: – Сумку назад бросьте. Ехать долго, устанете на коленях держать.