На первом этаже, в вестибюле, стоял автомат по продаже чипсов, шоколадок, печенья, и очень скоро это стало моей единственной пищей. Помню, я сидела в комнате и следила, как сгущается тьма за окном. Я чувствовала себя в относительной безопасности, только пробираясь к автомату далеко за полночь — студенты ложатся поздно. Я не отрывала глаз от часов, следила за стрелками: половина восьмого, половина девятого. А мне нестерпимохотелось есть, но страх держал меня взаперти в комнате. Даже на рассвете, когда все общежитие спало, поход к автомату был сродни прогулке по нейтральной полосе. И все время, все время, даже спускаясь на цыпочках по лестнице, я частью своего сознания понимала, что теряю разум…

А вскоре я перестала ходить даже к автомату. Как и посещать семинары. Просто сидела в своей комнате. Не передать, что со мной тогда творилось — мысли путались, и голова постоянно кружилась от голода. Мысль о том, чтобы выйти из комнаты, приводила меня в ужас. В углу была крошечная душевая кабинка, и я пила воду из-под крана. Несколько шоколадок и пакетиков чипсов я пыталась растянуть насколько могла. Так я прожила всего неделю, мне она показалась бесконечно длинной — и в то же время мимолетной. Я почти потеряла счет времени. Мир ускользал от меня…

Я прервалась, чтобы закурить.

— Петра заволновалась первой. Я общалась с ней больше других, когда поселилась в общежитии, и она обратила внимание на мое отсутствие. Все остальные, вероятно, решили, что меня неожиданно отозвали домой или я завела новых знакомых в другом корпусе. Но Петра не только жила в одном корпусе со мной, мы были с ней на одном курсе, обе изучали английскую литературу. Должно быть, она услышала на перекличках, что я пропустила несколько семинаров подряд. На той неделе она стучалась в дверь моей комнаты. Я позже узнала, что это была она. А тогда… откуда мне знать, кто стучит? Я не смогла заставить себя ответить, внутри все заледенело от страха.

Я уже шесть дней не покидала комнаты, когда возле моей двери раздались голоса. Один голос принадлежал Петре, второй походил на голос комендантши. Сначала я не разобрала, о чем они говорили, но когда они подошли совсем близко, поняла, что речь идет обо мне. «Я здорово волнуюсь, — говорила Петра. — А вдруг с ней что-то случилось?» Комендантша сказала, что у нее есть запасной ключ от моей двери, и вот этот ключ повернулся в замке.

Не думаю, что когда-либо в жизни, даже и сейчас,я была до такой степени напугана. Меня сковал ужас, схожий с приступом паники, только в тысячу раз хуже. И я физическибыла не готова к такому повороту дел… ведь последние шесть дней я прожила на двух конфетах и нескольких пакетиках чипсов. Услышав, что дверь открывается, я упала в обморок.

В себя я пришла в больнице рядом со студенческим городком. Там было несколько отдельных палат, и в одной из них я пролежала почти двенадцать часов, пока не пришла в сознание. Петра практически не отходила от меня, и она была первой, кого я увидела, когда открыла глаза. Она спросила, за каким чертом я все это устроила, и, сама не заметив как, я выложила ей свою историю — насколько хватило сил. Забавно, что с тех пор мы и подружились. Увидев Петру впервые, я и предположить не могла, что мы когда-нибудь станем близкими подругами…

Благодаря Петре все переменилось. Сама возможность с кем-то поговорить сотворила чудо. Врачи нашли у меня упадок сил на фоне недоедания — ничего серьезного. По совету Петры и моего лечащего врача я прошла курс у психотерапевта, чтобы выяснить причины моей проблемы. Честно говоря, не думаю, что от этих занятий была особая польза. Я поняла, что излечилась в тот самый миг, когда очнулась в больнице, — меня вовремя оттащили от самого края пропасти. Страх перед людьми исчез. Ничего подобного я не испытывала ни до, ни после того случая…

Я замолчала и впервые за долгие минуты рассказа почувствовала, что Лиз смотрит на меня. Фальшиво-покровительственного сочувствия в ее взгляде не было — он был печальным, понимающим, искренним.

— Тот период был поистине кошмарным, — продолжала я, — но ничего общего с тем, что я испытываю сейчас. Тогда я боялась выйтииз комнаты. Но мне даже в голову не приходило, что кто-то вынашивает мысль причинить мне зло, и я ни в ком не видела конкретного врага. А Карл ничего не понимает, для него нет разницы между страхом реальным и паранойей. Сейчас налицо реальная угроза. Вы ее видите, Лиз, а ведь вы даже не знаете всей истории. Вскоре после моей неудачной встречи с мистером Уиллером я как-то днем видела его. Он стоял у дороги и смотрел на наш дом. А пару недель назад мне кто-то позвонил по телефону и несколько секунд молча дышал в трубку. Карл убежден, что человек просто ошибся номером, но я клятвенно заверяю, что это не так… Помните, полисмен в прошлый вторник говорил о том, что Ребекке тоже звонили и молчали в трубку?

— Боже мой, — потрясенно вскрикнула Лиз. — Почему вы раньше не сказали?

— Даже не знаю, — со вздохом отозвалась я. — Просто никому не хотела говорить об этом — держала в себе и надеялась, что все это кончится. Но после того как нас обокрали…

— Знаете что, Анна? Я согласна с вашим мужем, — прервала меня Лиз. — Вам надо прекратить расследование. Немедленно.

Ощущение предательства вернулось, и я будто онемела. А Лиз продолжила — ласковым, проникновенным голосом: