— Дядя Лимба, вы знаете, где в городе останавливаются высокородные гельтанцы, когда приезжают к нам на праздники или по делам?

— Гельтанцы? — недоуменно нахмурился Лимба. — При чем тут гельтанцы, Найз?

— Ну знаете вы, или нет?

— Да это всем известно… Герцог Мараф предоставляет им в полное владение один из своих городских дворцов, тот, что на площади Созвездия. У него жена — какая-то там племянница теперешнего гельтанского короля, и поэтому… Да почему ты спрашиваешь-то?

— Дядя Лимба, — дрожа от нетерпения и радостного предвкушения, Найз поднялся на ноги, склонился над стариком и крепко сжал его плечи, словно хотел таким образом передать овладевавшее им все сильнее и сильнее головокружительное ощущение экстаза и полета. — Лекарство на тумбочке, вот тут! Воду я сейчас подвину! Я вернусь! Не беспокойтесь, ждите меня! Я обязательно вернусь! И не один!..

— Погоди, малый, постой!.. — растеряно приподнялся старик на локте и попытался удержать своего маленького друга. — Куда ты, среди ночи-то?.. И кого это еще ты хочешь привести? Я никого не хочу вид…

— Я — на площадь Созвездия, во дворец Марафа! И я думаю… Нет, я уверен, что Фалько жив! Сегодня днем я видел его!

— Эй, подожди, Найз… Этого… этого не может быть… не может… быть… Найз… он погиб… и я этому ви…

— Может, дядя Лимба, может!

— Ты с ума спятил, Найз!

— Это точно он!

— Ты… ошибаешься?..

— Нет, и я разыщу его! Немедленно! Клянусь!

— Но… как ты найдешь… этого… человека?.. Во дворце Марафа, ночью?.. Когда все спят?.. Там же стража!.. Тебя схватят!..

— Не знаю, как, дядя Лимба! Но я всё равно отыщу его! Я чувствую, Фалько жив! И этот гельтанец со шрамами — он!

И, не успел старик вымолвить больше ни слова, как за мальчиком захлопнулась дверь комнаты, и летящий топот босых ног по дощатому настилу двора на короткий момент огласил спящую темную улицу и растворился в ночи.

Площадь Созвездий, вторую по величине, после площади Героев, найти не составило ни малейшего труда: Найз много раз проходил по ней, когда возвращался с ежегодных парадов Выживших.

Определить, который из четырех дворцов, обрамлявших усеянное фонтанами пространство размером с кавалерийский полигон, принадлежит Марафу, было задачей посложней, но и тут он справился, вовремя обратив внимание, что фасад одного из них был украшен синими, зелеными и белыми полотнищами — цветами гельтанского флага.

Проскользнув в глубокой тени вдоль стены мимо патруля ночной стражи к парадному, при свете пузатого, огромного, как арбуз-рекордсмен, фонаря мальчик сначала почуял запах свежей краски и хвои, и только потом разглядел на деревянном геральдическом щите размером с окно новенький сине-зелено-белый герб с раскинувшим крылья и выпустившим когти морским орлом.

Догадка оказалась верной.

Оставалась самая малость — проникнуть внутрь и отыскать легендарного и таинственного капитана королевской гвардии, необъяснимо пропавшего двадцать лет тому назад.

Где, как и когда он это совершит, и что будет делать, если это окажется не Фалько, мало заботило готового прыгать и смеяться от переполнявшей его радости мальчишку. Нелогичное, иррациональное, неожиданное его предчувствие с каждым шагом перерастало в твердокаменную уверенность, что именно в эту ночь сбудется его мечта, свершится предел его желаний, и больше на этом свете нечего будет ему хотеть…

Заслышав издалека мерные тяжелые шаги, Найз терпеливо пересидел ночной патруль в залитом тьмой углу. Но едва тройка воинственно поблескивающих кирасами и алебардами усачей завернула за угол, мальчик ловко, словно кошка, вскарабкался на ажурную кованую ограду герцогского сада, мягко спрыгнул вниз на спружинивший под его ногами газон и, отряхнув ладони и смахнув своевольные волосы с потного лба, легким шагом углубился в сад.

Тусклый желтушный свет уличных фонарей скоро остался за его спиной, но Найз был готов и к этой помехе. Из кармана штанов ловко извлек он кресало, огарочек свечи в два пальца, найденный недавно во время рейда по задним дворам зажиточных соседей, и через минуту в руках у него загорелось крошечное неровное пламя.

Сад спал.

Спали, зажмурив лепестки, цветы на клумбах. Забыл журчать и играть струями фонтан. Сонно склонили курчавые головы белые статуи на своих пьедесталах. Устало вытянули кривые ножки и откинули спинки теплые еще скамейки. Принакрывшись пышным балдахином, дремали легкомысленные качели. Дорожки из дивного белого песка, переливчато светящегося даже при слабеньком огоньке его свечки, удовлетворено растянулись и прильнули к нагретой дневным солнцем земле. Причудливо постриженные кусты замерли во тьме, на грани видимости, словно принакрывшись общим одеялом-невидимкой.