И то, что она поступала мудро, избегая признаний, стало совершенно очевидным. Он вскочил на ноги и посмотрел на нее с тревожной подозрительностью, которую, как она надеялась, она не увидит в нем больше никогда. В каверне, в громадной дыре в ее сердце, громким эхом отдавался печальный и скорбный звук колокола. Этот колокол звонил по ней.

— Чариз, это наша последняя ночь на Джерси, — угрюмо сказал он, будто не слышал, что Чариз сказала. — Завтра мы уплываем в Пенрин.

Нет, нет, нет, нет.

— Мы уезжаем? — воскликнула Чариз.

Мрачное предчувствие охватило ее. Неужели эти дни на Джерси исчерпали отведенную ей судьбой толику радости? Гидеон улыбнулся:

— Все когда-нибудь кончается.

Она вскочила и отвернулась. Его попытка обратить все в шутку больно ранила ее. Он обращался с ней как с капризным ребенком.

Гидеон приблизился к ней и положил руку ей на предплечье. Она чувствовала рубцы на его ладони. Это прикосновение напомнило ей о его страданиях и о том, какой путь он прошел с тех пор, как они поженились.

Гидеон говорил ласково:

— Бояться нечего. Ты достигла совершеннолетия. Фаррелы не могут причинить тебе вреда. Мы свободны.

Он неправильно интерпретировал ее реакцию. Конечно же, угроза, исходившая от Феликса и Хьюберта, отравляла ей жизнь. Но гораздо большее значение для нее имела бесконечная битва за будущее с Гидеоном.

— Мы не свободны. Мы женаты.

Он резко отпустил ее и отошел. Она почувствовала дистанцию, и это было как удар топором.

— Если бы я мог придумать иной способ спасти тебя, я не стал бы принуждать тебя к столь крайним мерам, — резко сказал он.

Идиллия, что была так близко всего несколько минут назад, превратилась в горькое воспоминание. От внезапности произошедшей с ним перемены у нее закружилась голова. Она повернулась к нему лицом, зная, что боль ее вся на виду.

— Ты знаешь, что я всегда была и буду благодарна за…

— Довольно! Еще раз услышу слово «благодарна», за последствия я не отвечаю.

— Но, Гидеон…

— Дьявол тебя побери, Чариз, остановись!

Он замолчал. Терпение его было на исходе.

— Ты не должна меня благодарить. Как выяснилось, нам не следовало вступать в брак. Твои сводные братья нас не выследили. Я могу лишь выразить мои самые искренние сожаления.

Звонкая пощечина прозвучала как выстрел.

Голова Гидеона откинулась назад. Лицо его выражало скорее шок, чем гнев. На щеке краснел отпечаток ее ладони.

Дрожа, Чариз опустила руку и попятилась. Она не была напугана. От гнева у нее потемнело в глазах.

— Как ты смеешь? — Голос ее дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Ты спал со мной в одной постели. Ты был так глубоко во мне, ты прикоснулся к моей душе. И у тебя хватает наглости говорить о сожалениях?

— То, что я сделал с тобой, непросительно. Я сожалею, что причинил тебе боль.

Ее хрупкое счастье рассыпалось с громким звоном. А может, это разбивалось ее сердце. Губы ее занемели. Она собиралась озвучить то, чего больше всего боялась.

— Не может быть, чтобы ты собирался следовать своему изначальному плану, в котором мы будем жить порознь!

— Основные проблемы остались. Это наиболее приемлемое решение.

От боли у нее перехватило дыхание. Она пошатнулась, отступив на шаг.

— Ты этого хочешь?

— Не важно, чего хочу я. Я пытаюсь сделать, Чтобы тебе было лучше.

— Выходит, эти несколько последних дней ничего не значат? Ты не можешь рассчитывать на то, что я в это поверю. В моих объятиях ты нашел счастье, Гидеон. Не лги, пытаясь убедить меня в обратном.

Гидеон отвел глаза, стараясь не встречаться с ней взглядом.

— Мне не надо было прикасаться к тебе. Это было ошибкой. Это было жестоко. Тот факт, что я не могу держать себя в рамках в твоем присутствии, не оправдание. Это лишь еще один признак моей чертовой слабости. Тебе бы следовало проклинать меня. И однажды ты это сделаешь. Даже если мы поступим разумно и расстанемся прямо сейчас.

Он винил себя в том, что произошло, но не мог отрицать того, что между ними существовала связь. Это, наверное, должно было ее обнадежить, но Чариз знала, как он упрям. Упрямство позволило ему выжить в Индии. Атеперь то же упрямство заставляло его отказаться от шанса на счастье. На свое счастье. И ее тоже. Он пытался поступать правильно, благородно, но, как известно, дорога в ад вымощена благими намерениями.

— До чего же ты глуп, Гидеон.

— Кто-то из нас должен мыслить трезво.