Как и все подобные мероприятия это было донельзя скучным. Читались речи, попы служили панихиду. По реке скользили суденышки, с Выборгской стороны то и дело раздавались гудки локомотивов, работающих на Финляндской железной дороге.

Петр Аркадьевич подошел сам. После приветствия и ни к чему не обязывающих фраз, спросил:

– Как проходит экспедиция?..

– Пока все замечательно. Содержимое космического аппарата сфотографировано, каталогизировано, подготовлено к вывозке…

– Я читал сегодня утром газеты. Наблюдатели с аргентинского крейсера у берегов Патагонии видели в небе странные огни: будто летела эскадра дирижаблей, украшенных гирляндами.

К сообщению генерал остался почти безразличен.

– Это мог быть оптический обман зрения…

– А мог и не быть. Может, пришельцы своих ищут?..

– Мы и без того торопимся… Даже если бы подобных огней в небе не было бы – мы бы все равно спешили…

– Куда собираетесь эвакуировать лагерь?..

– Я думал о Карелии… Это недалеко от Петербурга и в то же время – глушь…

– Это и плохо, что недалеко. Может кто-то наткнется, пойдут слухи. Чья-то разведка может его обнаружить… Я думаю, что лучше спрятать его куда-то вглубь страны. Вы знаете об Аккуме?.. Белых Песках?

Инокентьев кивнул: Это был небольшой, заброшенный ныне городишко с фортом.

Когда-то при генерале Котляревском там хотели сформировать верблюжий казачий полк. Затем будто бы пытались вывести и новую породу верблюдов горбами вовнутрь…

Потом построили завод дирижаблей, производство намечалось массовым, но было изготовлено всего лишь две единицы. «Скобелев» был вторым.

После производство было остановлено. Людей и машины вывезли, городок опустел. Здания ветшали.

– Я думал, производство в Белых Песках возобновится…

– Напротив. Вы помните, что сталось с головным дирижаблем серии?

Генерал Инокентьев кивнул. «Генерал-фельдмаршал Петр Салтыков» находился в строю лишь год. Потом пропал во время перелета над Восточным Туркестаном. Остатки аппарата нашли в степи, похоже, он загорелся в воздухе, рухнул наземь и взорвался. Из экипажа никто не уцелел.

– Вот-вот… – продолжил Столыпин. – И я о том же. Стоят они как крейсер, а сгорают, меж тем, не пойми от чего за несколько минут. Даже иголок из него не наделать. Даст Бог «Генерал Скобелев» послужит Государству Российскому, тогда снова начнем их снова строить. А пока – я на постройку новых и алтына не дам.

– Но мне кажется, что «Генерал Скобелев» достаточно…

– Не достаточно. Пока недостаточно. Поэтому – берите и владейте. Дома там несколько обветшали, но, думаю, все можно восстановить.

– Но это же далеко! Туда ведь нет не то что железной дороги. Даже тракта нет!

– Ай, бросьте! Это даже хорошо, что туда нет дорог. Через год будет железная дорога до Астрахани. Море мы завесим береговой охраной, что сможем – будем доставлять кораблями, дирижаблем. Когда планируете переезд?..

– Думаю, в конце августа. Как раз привезут новый отчет.

– Любопытно будет почитать. Занесете мне?

Генерал кивнул.

За время прошедшее со встречи на яхте «Алмаз», «Генерал Скобелев» прилетал в Санкт-Петербург трижды. На нем привозили фотографии, рисунки с места катастрофы. Инокентьев приобщал к ним отчеты, полученные по беспроволочному телеграфу, относил для ознакомления Столыпину.

После прочтения забирал.

– Только… – задумчиво проговорил премьер-министр.

– Слушаю…

– Как мы и уславливались: все инопланетное будет храниться в лагере, без возможности вывезти в другой город. И мне даже кажется, что этого мало. В 1905-ом, бывало, бунтовщики врывались в учреждения, взламывали сейфы. Многое тайное стало явным.

– Пусть это вас не тревожит… Сейф защищен более чем надежно. Куда проще умереть, чем его вскрыть.

Вышло ровно по словам генерала. 

Когда солдат пьян до беспамятства, он обыкновенно мягок и стремится в положение горизонтальное. И перед тем, как в него перейти, солдат любит всех и вся, лезет целоваться и брататься хоть с обер-полицмейстером.

Совсем иное дело солдат, просто выпивший. Его тянет на подвиги, винтовка кажется универсальным пропуском куда угодно, и особенно в мир равенства и справедливости. Хочется быть сильным, топтать ухоженные газоны своими тяжелыми сапогами.

В году 1917-ом, дважды революционном по бульвару шел отряд рабочей милиции. По обыкновению его бойцы были пьяны не так чтоб вусмерть, а так, хорошенечко.

И один рядовой вспомнил, что когда-то он пытался залезть за ограду в этот сад, нарвать цветов. Но вышли офицеры и намяли ему бока.