— Что за народ там сидит?

Охранник решил сохранять спокойствие. Обвел взглядом стерильное помещение — голые стены, койка без белья, стул, теперь пустой.

— Слишком много вопросов.

— Я хочу знать.

— Что вы хотите услышать? Отделение общего режима. Те, кто там сидит, совершали все преступления, какие только можно совершить. Кроме сексуальных. Для этого у нас есть специальное отделение. — Он умолк, развел руками. — Вы, похоже, еще не поняли, Стеффанссон. Теперь это ваш дом. А остальные вроде как друзья.

Они медленно шли по подвальному коридору. Фредрик глядел на разрисованные стены — терапевтическая работа заключенных, бездарные рисунки без смысла. Прошли через три запертые двери, возле каждой повторялся один и тот же ритуал: охранник смотрит в камеру слежения, дверь щелкает, когда ее отпирают откуда-то из дежурки, охранник снова кивает в камеру, вроде благодарит. Фредрик считал шаги, коридор длинный, не меньше четырехсот метров. Навстречу попадались другие заключенные, в сопровождении других конвоиров, кивали ему, он кивал в ответ. Последний поворот, белые стрелки на стене с пометкой Отд. X. Вот, значит, как оно называется, его отделение.

Вверх по двум лестничным маршам. Снова запертая дверь. Табличка Отд. X, теперь уже на двери.

Сильно пахнет едой. Чем-то жареным. Салакой, что ли? Конвоир, открывший дверь, заметил, что он повел носом.

— Только что был ужин. Вам потом принесут.

Впереди тянулся неприглядный коридор.

В самом начале — комната с телевизором, где несколько зэков, полулежа на диване, играли в карты. Дальше — узкий проход с камерами, большинство дверей приоткрыты. Потом небольшое помещение со столом для пинг-понга.

— Вам дальше. Почти в самый конец. Камера номер четырнадцать.

Картежники подняли головы, когда он проходил мимо. Один — смуглый, в шрамах, с золотой цепочкой — совсем недавно громко разговаривал, а теперь уставился на него. Рядом с ним здоровенный детина с бритой головой, на вид вроде культуриста. Напротив — иностранец, маленький, чернявый, с усами, турок или, может, грек. В углу — худой, костлявый мужик, сразу видно, наркоман.

Он вошел в открытую пустую камеру. Размером чуть больше, чем в СИЗО. В остальном такая же. Койка, стол, стул, узкий шкаф, рукомойник. Зарешеченное окно, вид на стену тюрьмы. Бледно-зеленые стены, желтый, как моча, потолок. Он сел на незастланную койку. В ногах одеяло и простыня, в изголовье подушка без наволочки.

Он поступил так же, как утром в камере СИЗО, выпустил боль, хлопнул ладонью по стене и громко захохотал.

— В чем дело?

— Ни в чем.

Охранник теребил очки в синей оправе.

— Вы смеетесь.

— А что, нельзя?

— Я подумал, у вас нервный срыв.

Фредрик взял одеяло и простыню, застелил кровать. Ему хотелось отдохнуть. Хотелось закрыть дверь и смотреть в потолок.

— Пожалуй, вы отчасти правы.

Фредрик взглянул на охранника, а тот продолжал:

— Вы действительно долго сидели в приемной. Может, хотите принять душ? Я принесу полотенце.

Фредрик выпустил подушку.

— Пожалуй.

— Тогда сейчас принесу.

Фредрик окликнул его:

— А не опасно?

— Что именно?

— Душ принимать.

— Душ?

— Риск изнасилования.

Охранник улыбнулся.

— Можете быть совершенно спокойны, Стеффанссон. В шведских тюрьмах заключенные не терпят педерастов и сексуальных маньяков. В душевой никто никого не трахает.

Фредрик сел на полузастеленную койку и стал ждать. Надо бы достелить, выложить из пакета туалетные принадлежности. Он стал считать черточки. Кто-то накорябал красной ручкой длинные черточки вдоль плинтуса. Он стал их считать. Дошел до ста шестнадцати, когда вернулся охранник, с полотенцем в руках.

В банных тапках он зашагал по коридору. Двое зэков, очевидно его ближайшие соседи, поздоровались с ним, крепко пожали руку. Он прошел мимо телеуголка и картежников. Наркоман возмущался насчет того, что в колоде оказался лишний король, смуглый с золотой цепочкой приказал ему заткнуться. Фредрика смуглый заметил не сразу, но уставился так же, как раньше, бешеными глазами, он ненавидел его, а Фредрик не знал за что.

Большое помещение. Четыре душа. Он был один. Закрыл дверь в коридор, чтобы не слышать голоса, остаться наедине с водой, которая будет сбегать по телу, поможет на время покинуть действительность.

Малосрочник видел новичка. Он помнил возбужденную беседу вертухаев накануне в караулке. Помнил, что они говорили. Когда этот мерзавец снова прошел мимо с полотенцем через плечо, он прямо посреди игры сложил карты.

— Черт. В сортир надо. — Потом обернулся к Сконе: — Слышь, Сконе.