Упругое пламя било из окон. На дворе перед школой грудилась толпа козловских женщин и старух, оцепленная верховыми в шинелях. Возле крыльца вповалку лежали шестеро босых козловских мужиков. Еще двое, под дулами винтовок, молча стаскивали сапоги, исподлобья взглядывая на шеренгу солдат.
Офицер поднял руку.
Шеренга вскинула винтовки.
Шваркнул огонь, и двое у крыльца повалились.
Верховые, понужая коней, теснили толпу причитающих баб. Чуть в стороне, лицом в траву плакал Васька. Над ним, подло ухмыляясь, стоял старик Селиванов.
Это был его третий удар, который Щеглову тоже не пришлось дочувствовать: когда в Тихий Дол – под развернутым знаменем, с шашками наголо – на радость скучающему ассистенту оператора – стальной лавиной ворвалась красная конница, Юлий Петрович был уже далеко.
