— Ага, сейчас, разбежался. — Огрызнулся Стос переминаясь с ноги на ногу — Мне сначала пожрать надо. У меня брюхо пустое, как шаманский бубен. Чем, по твоему, я их лечить должен, Бочулис? Святым духом что ли? Так я вам не Господь Бог, а всего лишь смесь человека с арнисом.

Поскольку стрелка была забита на девять вечера, а Бочулис приехал без четверти семь, то они хорошенько поужинали и Стос за здорово живёшь умял килограмма четыре буженины и съел целую кастрюлю мяса, приготовленного вчера Лулуаной, после чего принялся без меры трескать черную икру и сырые яйца. Девушка же обошлась тем, что съела ванночку творожной массы с изюмом и запила всё стаканом жирных сливок, так как прекрасно понимала, что её кормильцу сегодня придется отдавать всего себя не ей, а своим пациентам.

После этого, не смотря на уговоры Лулу и Бочулиса, он лег на кровать и, полностью сосредоточившись на своем чудовищно раздувшемся желудке, "включил" его на полную мощность, да ещё и задал работы энергиду, то есть, своему энергетическому дубликату. Это привело к тому, что, менее, чем через час всё то, что он слопал, превратилось некую густую, сметанообразную субстанцию, состоящую по большей части из стволовых клеток, которую Стос, не находя подходящего названия, именовал протоплазмой, хотя она куда больше походила на самый обычный жир. Легко растворяясь в его крови, она быстро отложилась под кожей на его могучем торсе.

Поэтому студию они приехали без двух минут девять. Перед входом крутилась целая стайка фанатов "Здыма". От странного мужчины в диковинном одеянии их внимание отвлёк Изя, который отошел подальше от дверей и принялся раздавать молодым людям большие, красочные плакаты с автографами всех здымовцев и компакты. Это позволило Бочулису подогнать джип прямо ко входу и Стос выскользнул из него так никем и незамеченный. Лулу поступила очень оригинально, она просто взяла и просунула свои шпильки под шнуровку его полусапожек и, будучи крепко привязана к телу своего могучего поводыря-носильщика шарфом, ничем не мешала ему.

Войдя в полуподвальное, тщательно зашторенное помещение, они подождали Изю и Бочулиса и, как только те тщательно заперли входную дверь, двинулись вслед за ними, поражаясь тому, что этот еврей, вдруг, вырядился в какой-то невероятный, восточный наряд. Когда же они вошли в репетиционный зал, то Стос и вовсе чуть не ахнул. Вся аппаратура была вынесена из него прочь, пол застелен коврами, стены были задрапированы малиновым бархатом и по всему периметру зала стояли зажженные семисвечники. Не иначе, как Изя ограбил сразу все московские синагоги, так их было много.

Здымовцы были одеты в свои обычные сценические наряды, которые Бочулис довел до полного совершенства и яркой сценической индивидуальности. Костян и Колян были одеты римскими гладиаторами. Митяй, Серёга и Мишка в своих фантастических костюмах из полированного анодированного алюминия и кожи, изображали из себя нечто среднее между панками двадцать пятого века и диск-жокеями конца века двадцатого. Эдуардо был одет в форму жреца вуду, то есть разгуливал полуголым и держал в одной руке свой колдовской жезл, а в другой позолоченный саксофон, а Вильям, как это и было положено белому шаману, парился в мехах. Резина, как и Изя, также был выряжен в костюмчик какого-то восточного деспота.

Здымовки, пожалуй, были одеты не столь пышно. Ольхон и Ульта щеголяли топ-лесс в горностаевых набедренных повязках и сверкали своими драгоценными пупками и колье. Эллис, Магда, Ирен и Медея, которая пришла не смотря на беременность, были одеты в какие-то длинные белые одеяния не то древнеегипетских, не то древнегреческих жриц и тоже нацепили на себя все свои драгоценности. На взгляд Стоса выглядели они просто обворожительно, особенно Эллис.

Все здымовцы выстроились полукругом перед каким-то продолговатым, высоким алтарем, покрытым здоровенным, туркменским ковром, снятым со стены квартиры на Плющихе. Подле алтаря стояли два высоких табурета, принесенных из маленького бара студии. Перед здымовцами стояли совершенно потрясенные и чуть ли не заикающиеся от волнения, стояли Сона и Хачик, босые и одетые в одинаковые белые, шелковые пижамы. Их, похоже, очень напугал тот высокий, широкий и пузатый мужчина в широкополой шляпе и очень странном одеянии, который только что вошел в зал.

Помимо них, в сторонке, стоял здоровенный моложавый московский грузин Вахтанг, который, до этого дня, был весьма далёк от всех этих здымовских штучек и даже не предполагал с чем ему вскоре придется иметь дело. Стосу нравился его бывший тесть. По профессии инженер-строитель, он был очень рад тому, что в его семью пришел ещё один здоровенный парень, который, как и он, тоже служил на Северном флоте, хотя и был не артиллеристом, а водолазом. Посмотрев на деда Вахо, Стос промолчал. Первым их не то поприветствовала, не то представила, Эллис, громко взволнованно сказав:

— Лулуаной Торол, Станислав, мы все ждём вас.

Стос медленно снял с головы свою шляпу и отбросил её в сторону, после чего избавился и от кашне, которое тотчас полетело в другую сторону. Вслед за этим Лулу быстро развязала шарф у себя на поясе и расстегнула изнутри молнию, а её широкоплечий и мускулистый родитель сбросил с себя просторную хламиду на пол и они оба переступили через неё, причем девушка тотчас шагнула вперед на всю длину связывающих их сосудов. Дед Вахо, увидев этот маскарад, немедленно хихикнул в кулак. Он, похоже, не узнал своего бывшего зятя, что Стоса сразу разозлило и он решил тут же проучить его.