Вилли давно поджидал их у входа и тоже был одет в джинсы и майку. Судя по тому, что вся техника "Здыма" стояла неподалёку, рок-банда Резины уже была внутри. Брат Эллис, увидев Стоса, широко раскинул руки и обнял сначала его, а уже потом подхватил на руки и закружил свою сестрёнку. Изрядно поддатая молодежь, крутившаяся у входа в ночной клуб с такой славной репутацией, смотрела на них обоих с издёвочкой во взгляде, а на Эллис с завистью. К "Гаражу", не смотря на позднее время, активно подтягивались на собственных машинах молодые парни и девушки сортом повыше.

Когда они подошли к стальным дверям, к клубу подъехало человек десять байкеров на дорогих американских мотоциклах с весьма импозантными девицами. Кажется, "Здым" уже стал событием, так как Стос заметил в толпе несколько знакомых, по другим ночным клубам, лиц. Поднимаясь по крутой лестнице наверх, он услышал как кто-то спросил кого-то:

— Слышь, Инвалид, а что это за погонялово такое, "Здым"?

Стос повернул голову, и, увидев, что у сзади поднимаются два рослых, бородатых и длинноволосых парня лет двадцати пяти в косой коже, машинально ответил:

— Всё очень просто, старичок, это означает "Звёздный дым" и ничего другого.

Тот парень, который был в черной бандане, посмотрев на него снизу вверх, поинтересовался:

— А ты откуда это знаешь, дядя?

Любопытному типу ответила Эллис, ехидно сказав:

— Да, оттуда, Инвалид. Стос эту группу сделал.

Вот тут-то юного Инвалида разобрало по-настоящему и он, узнав девушку, громко крикнул:

— Вау, так это ты, Эллис? А кто-то слух пустил, что ты в ящик сыграла. Ну, дела, а я иду сзади и просто прусь. Не въеду никак, у кого же это ещё кроме тебя может быть такая классная задница. Где ты всё это время пропадала, старуха?

Слава Богу, что подъем закончился и они вошли внутрь ночного клуба, в котором было дымно, шумно, многолюдно и не очень светло. Резина и Ольхон уже были на небольшой сцене и готовились к выступлению. Увидев у входа своего отца, Резина метнулся к своему компьютеру и пустил музончик, после чего все здымовцы, сгрудившись вокруг Ольхон, громко, но очень слаженно и музыкально заорали слова чужой, перепетой уже по второму разу, весёлой песенки:

— А что это за девочка, а где она живёт? А вдруг она не курит, а вдруг она не пьёт, а мы с такими рожами возьмём и, вдруг, припрёмся к Эллис! Эллис! Эллис!

Стос тотчас подхватил Эллис одной рукой и посадил её к себе на плечо. Он двинулся вперёд, словно танк, но путь ему прокладывал Вильям, перед которым все расступались без каких-либо разговоров. Похоже, что Эллис хорошо знали завсегдатаи этого клуба, так как очень многие тоже закричали:

— Эллис! Эллис! Эллис пришла!

Подобравшись вплотную к сцене, Стос спустил девушку прямо в объятья джинсово-меховой Ольхон и та звонко расцеловала её, после чего к ней подскочил Резина, но обниматься не полез. Публика уже дошла до нужной кондиции и "Здым" начал выступление с самой заводной своей вещи, под которую танцевали практически во всех клубах, где они уже успели побывать до этого дня и которая всегда шла на ура. Этот клуб, в центре Москвы, был весьма весёлым местом, хотя и отличался известным своеобразием, да, и публика здесь тоже была простой и незатейливой. С одной стороны Резине было нетрудно завести её, а с другой приходилось быстро реагировать на настроение людей, но его это не пугало и музыка хорошо влетала во все уши. Однако, самой счастливой в этот вечер была Эллис.

Так уж получилось, что в студию Резины Стос и Эллис выбрались только на третий день. Все здымовцы за последние две недели ушатались так, что добрых два дня отсыпались и только к пятнице малость оклемались. Их они поджидали с нетерпением, особенно Ольхон и когда они вошли в большое, полуподвальное помещение, то эта девчонка завизжала так, что у Стоса возникло ощущение, будто трамвай тормозит на полном ходу. Бедного Изю этим визгом, словно током шандарахнуло, и он даже присел, зажав уши руками.

Эллис была одета в самое шикарное платье, которое, по заказу её любовника, только смог достать Бочулис. На шее у девушки ярко горело рубинами и бриллиантами драгоценное колье. У Стоса был один знакомый ювелир, который не гнушался торговать драгоценностями в обход кассы и он, таким образом, полностью довершил разгром первого лимона, украденного Лулу. Единственное, о чем он жалел, так это о том, что она уперла только два с половиной, а не все двадцать лимонов.

Тогда бы он осыпал драгоценностями обеих этих девушек с головы до пят. Но они и так были счастливы, особенно Ольхон, которая вовсе не собиралась расставаться с Резиной и потому очень жалела Эллис, счастье которой грозилось быть таким недолгим. Странно, но Вилли был из-за этого не в претензиях к Стосу и когда он повторил ему, как-то по телефону, всё то, что сказал его сестре на счёт совместной жизни из чувства долга, то не примчался немедленно набить морду, а лишь поблагодарил за благородство и мужество.

То, что его сестра стала любовницей мужчины вдвое старше её, этого парня, собиравшегося вновь вернуться на службу, но теперь уже в ФСБ, нисколько не угнетало. Им обоим пришлось пережить очень многое за те восемь месяцев, в течение которых они собирали деньги на операцию, которая не давала никаких гарантий. Теперь, когда всё было позади, и стыд, и унижение, и боль, оба этих человека совсем по другому смотрели на жизнь. То, что Эллис решила пожить какое-то время со своим спасителем, он принял пусть и не с восторгом, но с пониманием того, что это было её решение и он не имел права вмешиваться.