Собак не хватает, решил Джеймс. Огромных косматых воющих зверюг, выслеживающих его по снегу. Он должен был бы от них убегать, двигая обмороженными ногами, ища опоры в жидкой грязи. И тяжело выдыхать облачка пара. Ветви деревьев свистели бы на бегу, сучья раздирали незащищенную кожу. Вот так должно было быть. Он же сбежал, черт побери. Почему она не преследует его?

В этом-то и проблема.

Часть его не хотела убегать. Она хотела быть с Лили, а не сбегать крадучись ранним утром, будто он нашкодивший школьник. Он слишком часто поступал так в прошлом. Она уж точно заслуживала лучшего.

...ты на самом деле можешь помереть, и поверь мне, многие люди сильно расстроятся, если это случится...

Слова Рида, не его собственные, преследовали его со всей силой абсолютной убежденности. Потому что другая часть Джеймса сознавала — если он не уйдет от Лили сейчас, то этого не случится никогда. Во всяком случае, пока он жив.

Возможно ли такое: оказаться физически зависимым от другого человека?

Внутренний спор не утихал, и тихая предрассветная пора дисгармонировала с его внутренней бурей. Снег хрустел под его босыми ногами, но холод не проникал вовнутрь. Он знал, что сейчас очень холодно, но это знание его не тревожило. Воздух был колючим и бодрящим, но что его более всего сейчас волновало, так это лес.

Странно, что он так остро почувствовал жизнь на пороге смерти. Не к этому ли аргументу прибегали наркоманы? Жить без наркотиков — это все равно что наполовину умереть. По-настоящему живешь только под кайфом. Или что-то в этом роде.

Джеймс перестал думать и сконцентрировал внимание на своей коренной чакре. Сложные эманации силы и формы почти пришли в норму. Чем больше он отдалялся от коттеджа Лили, тем чище они становились.

Вокруг все оживало, росло, и было просто невозможно не чувствовать себя здесь обновленным.

Лили учила его, что он не способен почувствовать свои силу и форму. Невозможно манипулировать собственным телом, потому что та энергия, которая для этого нужна, как раз и есть то самое, чем он пытается управлять. Но даже при этом Джеймс мог понять, что в буйстве окружающей жизни он как мертвое пятно. Что-то она у него отняла, что-то существенно важное: у него почти ничего не осталось.

Он предположил, что отнятым была сама жизнь. Нет сомнения, у такого, как Эрик, нашлось бы объяснение и получше, но... Он остановился.

Эрик, Элиз, Эшвин, Морган. Он ушел сто лет назад и даже не думал о них все это время, хотя они столько для него сделали. Что сегодня за день-то? Не пора ли ему выплачивать штраф?

Медленно краска стыда залила его лицо. Элиз сходит с ума от беспокойства, а он думает только о своих трудностях. Какой же он круглый идиот. Надо было найти телефон и сообщить им, что с ним все в порядке.

Джеймс поспешил вниз по тропинке, все мысли о преследовании отступили. На горизонте всходило солнце, и он уже чувствовал близость Уиндермера на другом берегу озера.

Тропка вилась между деревьев, иногда в прогалинах виднелось озеро. Солнце отбрасывало блики света, отражающиеся и сверкающие на его поверхности, от чего вода казалась зеркалом. Это будто бы напомнило ему о чем-то, но воспоминание ускользнуло.

Физическая нагрузка ему уж точно не повредит. Поход по снегу и пересеченной местности разогнал его кровь и заставил мозг работать. Он так много всего забыл, а может, не забыл, но запутался, и уже не мог отделить реальность от вымысла.

Тропка круто изогнулась, и показался берег озера, уютно устроившийся между двумя высокими холмами. Солнце засияло ярче, и отсвет от воды на миг ослепил его.

...помни, что отчистить можно что угодно.

Снова слова Рида подгоняли его, пока он спускался с холма. Они ему приснились или были наяву? Он не был до конца уверен.

Джеймс уставился на водную гладь; в нем боролись необходимость позвонить Элиз и принужденное желание вернуться к Лили. Он шагнул к воде и почувствовал, что это... правильно. Он почувствовал удовлетворение в глубине души, в том месте, которым он ощущал силу и форму.

Больше ему ничего не требовалось.

Решено. Джеймс побежал к озеру и нырнул. Вода должна быть ледяной. Но — нет. Она приняла его как родного, сделала его тело легким, ласкала его обнаженную кожу. Джеймс снова почувствовал себя как в том сне наяву, когда видения появлялись и снова упархивали, но сейчас все было по-другому. Теперь он все осознавал. Он был настороже и видел все необычайно ясно.

Джеймс вынырнул, глубоко вдохнул и снова погрузился под воду. С каждым взмахом рук он удалялся от коттеджа, от Лили, от всего, что там произошло.