— Что у тебя в шапке? — подозрительно спросил он.

— Еж, — доверчиво ответил Коробкин.

— Положь сюда! — грубо потребовал старшина, протягивая руку.

— Мне майор разрешил… — начал было Коробкин.

— Давай, давай! — настойчиво придвинулся Найденов. Вокруг собрались воспитанники, и старшина теперь считал вопросом престижа отобрать ежа. Вася на шаг отступил. Найденов ухватился за его шапку и так толкнул Коробкина, что тот упал на снег…

Вскочив, он зло закричал, со слезами в голосе:

— Вы не имеете права!

— Ну, ну, поговори! Еще не то заработаешь за неподчинение, — пригрозил старшина и ушел, унося злополучного ежа.

На следующее утро Найденов вел отделение к плацу на строевые занятия.

Когда они поровнялись с местом, где вчера был брошен на землю Коробкин, все двадцать пять воспитанников, как один, сняли шапки, положили их на правую руку, согнутую в локте, и выдвинув ее вперед, повернули, словно по команде, головы в сторону «места несправедливости».

— Кру-гом! — взревел старшина. Мальчики повернулись кругом, но, дойдя опять до «места несправедливости», повторили приветствие.

— Ну, и как вы расцениваете это событие? — напав, наконец, на тему, достойную поединка, осторожно произнес Тутукин и потер большой шишковатый лоб.

— Я сделал бы внушение старшине и предупредил бы тем повторение грубости с его стороны.

— А отделение? — подвинулся с креслом к Русанову майор.

— Отделение? — не понимая еще, что вызов ему уже брошен, переспросил подполковник. — Они по-мальчишески остроумно протестовали против грубости взрослого.

— И вы толкнули бы воспитанников на новое организованное неповиновение! — уличающе воскликнул Тутукин.

Подполковник, наконец, понял, что бой начался и, откинувшись на спинку кресла, медленно промолвил:

— А вы что сделали бы?

Он в самые острые минуты спора с Тутукиньш переходил на «вы». Майор же всегда помнил о различии возраста и звания.

— Старшину арестовал бы суток на пять — раз! Отделение лишил бы на две недели отпуска в город — два! — решительно загибал пальцы Владимир Иванович.

— И этим самым, — по-прежнему медленно выговорил Русанов, — из мухи раздули бы слона, фиксировали бы внимание всего отделения на проступке, придали бы ему окраску организованного неповиновения и, наказав всех оптом, превратили бы их в мучеников, пострадавших за правду, сплотили бы всех в желании коллективом же снова дать отпор.

— Но вы забываете, Виталий Петрович…

Спор набирал высоту, и только поздний час мог теперь прекратить его…

На самой верхушке елки горела пятиконечная звезда. Она почти упиралась в лепной высокий потолок актового зала.

… Духовой оркестр, спрятанный на хорах, заиграл кокетливо-задумчивый полонез. В первой паре, молодо приосанясь, пошел генерал с женой, худенькой темноволосой женщиной.

При поворотах генерал, стараясь сделать незаметным прихрамывание, еще более выпрямлялся. Пара за парой поплыли вокруг елки танцующие — воспитанники первой роты, в черных кителях с алыми погонами и такими же лампасами на брюках, и приглашенные на вечер ученицы соседней школы.

Ребята впервые надели сегодня белые перчатки и чувствовали себя в них неловко.

Вдоль стен зала сидели матери, пришедшие с девочками в гости. Одна из них, маленькая, полная, с веселыми глазами, не отрываясь, с гордостью глядела на дочь — очень похожую на нее. Ей не верилось, что это Зинушка… А та нет-нет и метнет в сторону матери быстрый взгляд, словно говоря: «Вот видишь, а ты не хотела пускать, не хотела давать новые туфли. Вот видишь…» И слегка подбоченясь левой рукой, склонив к плечу золотистую голову, скользила дальше.

После танцев начались игры: в «третьего лишнего» и в «кошки-мышки». Ребята затащили в круг математика Семена Герасимовича. Он вобрал голову в плечи, прижал к пиджаку вьющуюся бороду, насадил плотнее на переносицу пенснэ и гонялся за проворной девочкой в голубом джемпере… Казалось, вот-вот настигнет, но девочка ныряла в круг и уходила от преследования. Когда, наконец, Гаршев поймал ее, ребята от удовольствия начали хлопать в ладоши, подскакивать и кричать каждый свое, веселое и непонятное в общем шуме.

«Почтальоны» в белых бумажных фуражках шныряли между играющими.

— Примите письмо! — сует свернутую бумажку в руку Павлику Снопкову Гербов. Но почтальон озабоченно озирается.

— Почта загружена! — бросает он на ходу и пробирается в соседнюю комнату.

— Нашел! — радостно кричит Снопков, увидя на диване рядом с Бокановым майора Веденкина и его жену.

— Товарищ майор, вам экстренное письмо, ответ оплачен…

— Давайте, давайте, — улыбаясь, протянул руку Веденкин, развернул записку, пробежал ее глазами.