Был уже двенадцатый час ночи. Июньской светлой ночи, когда солнце прячется за горизонт совсем недалеко. Небо оставалось вечерним, над крышами мягко светился желтый закат.

Маргарита Леонтьевна давно ушла к себе, оставив на плите приготовленный для троих ужин. Матери и Егошина все еще не было дома. Ну и хорошо, не будет «Кешенька, ты куда так поздно?»…

Бриджи на балконе еще не высохли, были жесткими, как отсыревший брезент. Инки натянул что попало под руку — трикотажные шортики с заплатой, в которых играл Оську, и пятнисто-зеленую футболку (в самый раз для маскировки).

Сердце стукало в ритме маятника. Сильно, однако без страха: ведь он решил… В прихожей Инки сунул ноги в просторные кроссовки, сказал через плечо Альке:

— Не вздумай опять шастать среди ночи… — И захлопнул за собой дверь.

Лисья гора чернела на закате своим щетинистым хребтом. Над ней дрожала звездочка. А тонкого месяца не было. Стояла та пора, когда в небе появляется разбухшая луна. Инки глянул назад. Луна была. Но бледная, неуверенная. К тому же она висела среди темных, собравшихся на юго-востоке туч, которые вполне могли скоро стать грозовыми. А, наплевать…

Инки вышел на Земляной Вал. Пусто было вокруг и тихо, только издалека, от центра, доносились ритмы и галдеж. Это тусовалась на дискотеке школьно-выпускная молодежь (наверно, отмечали очередной сданный экзамен). Башенки, флюгера и узорные решетки на крышах Земляного Вала казались нарисованными сажей. Среди них Инки заметил черного котенка — на кирпичной трубе, повыше узорчатого дымника. Раньше его не было! Видимо, хозяин домика укрепил там эту жестяную фигурку недавно… Котенок показался Инки хорошей приметой — будто привет от Альки…

Вал кончился, потянулась через иван-чай тропинка, потом — поросшие кашкой и подорожником, усыпанные древесным мусором лужайки. И вот он — край болота. Как раз то место, с которого днем они с Гвидоном начали свой путь через осоку и чавкающую жижу.

Инки помнил этот путь так, будто прошел им только что.

Он подобрал в траве метровую сучковатую палку. Оставил в подорожниках кроссовки. Ступил в теплую болотную сырость. В ней прогнулись под ступнями набухшие притопленные доски. Пробежали по ногам цепочки пузырьков. Чавкнуло. Сильнее, чем прежде, запахло осокой и еще какой-то приторной душной травой. Тревожно прокричали лягушки. «Ну и фиг с вами», — сказал Инки, земноводных тварей он не боялся, не то что Полянка.

Мысль о Полянке вильнула, скрутилась тревожной пружинкой, задрожала, но в чем причина, Инки уяснить не сумел — провалился выше колен. Шепотом заругался (стало легче), выбрался опять на затопленный деревянный тротуарчик. Оглянулся: далеко ли ушел от берега? Оказалось, что далеко. Решетки и фигурки над крышами Земляного Вала казались игрушечными…

А луна сделалась очень большой, стала ярче и в тесноте черных туч напоминала громадное яблоко в пасти чудовища. Инки решил, что на эту картину лучше не смотреть. И стал смотреть вперед, на звездочку в отблесках заката. Она была левее сухой березы на островке.

Доски кончились. Ноги опять стали увязать выше колен, хорошо, что палка была, помогала сохранять равновесие… Лягушки начали орать весело и равномерно. Может, хотели подбодрить мальчишку? А чего его подбадр… подбодр… успокаивать? Он и так не боялся. Почти… Ну, страшновато было, что вдруг шагнешь не туда и бултых навеки в трясинную глубину. Ходили слухи, что когда-то случалось такое. Но он же помнит дорогу! Вон сухая береза точно впереди, и она все ближе, ближе. А ночное болото вовсе не страшное, интересное даже. Никаких чудовищ, водяных и леших, только светятся в сумерках, как слабые свечки, желтые мелкие цветы. У них тоже свой запах, как у кустистых соцветий в глиняных горшках на подоконниках Маргариты Леонтьевны…

Страшно другое. То, что будет завтра, когда про все узнает Гвидон… Ну, да что бы ни было, а… "У тебя свое, а у меня свое…" А теперь пока главное — перейти болото…

Вот и островок с березой… Инки отдышался, погладил сухой белесый ствол, как живое существо. Ладонями стер с ног жидкую грязь. Опять нудно болели порезы. Инки вдруг представилась Марьяна: «Сосед, ты знаешь сколько миллионов микробов сейчас попало в тебя! Ой, где у меня аптечка…» Инки даже засмеялся — так отчетливо это увиделось. И… двинулся дальше. И скоро выбрался на сушу. К дороге. И без остановки отыскал место, где был спрятан снаряд.

Он сел там на корточки. Отдышался. Сказал себе, что все делает справедливо.

Дотянулся до прикрывавших тайник лопухов и стеблей. Отбросил. Сразу нащупал круглую ржавую поверхность. Повел пальцами. Дотронулся до похожего на банку со сгущенкой взрывателя…

«Так лежит, что и не повернешь…» Пришлось напружинить все мускулы, изогнуться, потянуть снаряд на себя. Все это Инки делал в темноте и взрывателя не различал, но ощущал его пальцами очень хорошо. Теперь банка оказалась без опоры, торчала перед оконечностью снаряда, будто сама просила: вывинчивай.