Тут вмешался старшина возчиков, ему не с руки ссориться ни со мной, ни с крупняками из Полиса:

– Ладно вам, ребята, давайте разбираться спокойно, придем к нормальному договору. Возчикам ваша ссора не с руки.

Вот как запел, а то я вам помогу, помогу. Да, действительно помог, а теперь – что, в чужой голос поет?

– Хорошо, а зачем вообще приехали? – спрашиваю старшину, игнорируя бандитские рожи. Ответить он хотел и, только набрал воздуха в рот, тут дядя Изя нарисовался:

– И кого я вижу?! (Блин, три дня наблюдал за этими рожами, а теперь строит невнимательного…)

– Ильич, или ты оставил все на своих помощников, а как же гешефт? Моня (это он крупняку), ты совсем в своем репертуаре, косишь взглядом и терзаешь кулаки, так нельзя, мой юный компаньон может неправильно вас понять! – Компания стушевалась, а передо мной как по волшебству появилась кружка с напитком, не меньшая, чем у моих соседей.

Да, плохо знает обслуживающий персонал своих хозяев… Да ладно, я не в обиде, все в разъездах, где ж им всех начальников упомнить? Короче, по существу, как я понял из дальнейшего разговора, предъяв Полис мне не выдвинул, это просто личные амбиции толстомордого. Оказалось, они готовы предоставлять нам рабов оптом на взаимовыгодных условиях (раба за мешок соли). Я согласился, но с условием, что половина рабов будут женщины. Потом они (то есть толстмордый) предложили обменивать мешок соли или три мешка пшеничной муки на фунт золота, но я согласился только тогда, когда городские удвоили оплату. Потом мы пили первач и мерились силой на руках, толстомордый победил и долго, занудно и снисходительно рассказывал, какой он герой…

Утро я встретил в пути. Да и что мне рассиживаться на Ярмарке? Тяжелой головой после пьянки не страдаю, с дядей Изей я успел переговорить насчет торговли с городом, пора домой. И вот я уже в своем селе. Нет, конечно, у тестя в Рябиновом хуторе я отметился, отделили хуторским часть скота и пяток лошадей. Но вот теперь я в Степаново. Пока народ суетился со скотом, распределяя по загонам и коровникам, а лошадей в общественную конюшню, я подъехал к своему дому. С крыльца неуклюжей утицей спускалась Настена, лицо в слезах и радостной улыбке.

– Ну, мать, ты что? Все нормально, вернулся живой и здоровый, а волноваться не стоит, в твоем-то положении…

Смутила она меня, прижалась и ревет в жилетку. Чует, что ли, что я нашкодил, и мне представилось лицо Зульфии, тоже плачущей, в ночь перед расставанием.

– Ладно тебе, приехал. Ты лучше поесть мне сгоноши, да в баньке попариться не мешало бы. Кто у нас сегодня баню топит? А, Юркина жена, ну так договорись, пообедаю, и к ним вместе с Митькой пойдем. Кстати, и Митьку накормить надо, он, по нынешнему холостому положению, дома у себя корки сухой не найдет.

Настена улыбнулась, вытерла слезы и захлопотала по хозяйству…

Вот лучший способ отвлечь бабу – озаботить ее делом. А вечером, после бани, наша троица сидела у меня в доме, и мы обсуждали планы дальнейшей жизни. Как всегда, все упиралось в нехватку людей, и особенно остро не хватало специалистов. Я, в общем, объяснил ребятам о нашем договоре с бандюками из Полиса об обмене рабов на товары. Юра поведал мне о своих грандиозных планах – построить большую доменную печь, провести железную дорогу от Степанова до тракта, построить кожевенные, сапожные и ряд других мастерских… А еще, пока нас не было, он изготовил большой воздушный шар.

– Представляешь, можно путешествовать на сто, двести или даже триста километров, и к степнякам, и в Полис товар возить, и землю нашу обследовать получше, – от возбуждения он захлебывался слюной. Нам с Митькой очень понравилось предложение первыми попробовать полетать на шарике. Пробный полет назначили через неделю. Доработать еще химику что-то нужно было.

С озимыми тоже проблема, хоть лошадей и подогнали, но их еще научить кое-чему нужно было, поэтому мы рассчитывали на наших старых работяг, в частности, на моего несчастного специалиста широкого профиля (это Юра так его назвал) – беднягу Ворона и трех других обученных лошадей. Да, Юра народу сидеть после уборки урожая не давал, вскопали лопатами три гектара под озимые, и если еще дождей не будет дней пять, то еще столько же вспашем с помощью наших лошадей… И все; надеяться можно только на весеннюю пахоту. К этому времени степных лошадок приучим к тягловой службе.

Поздно вечером я пошел и забрал у Митьки малышей – гепардов, надо сказать, что всю дорогу именно он самоотверженно ухаживал за ними, кормил, менял траву в корзине, а когда я забирал корзинку со спящими детенышами, в Митькиных глазах стояли слезы. Но трофей-то был мой, и Митька безоговорочно отдал малышей.

– Ничего, Митяй, вот принесут потомство, и первый же окот твой, – утешал я его.

Настена сразу влюбилась в маленьких гепардов.

– Ой, какие кошечки красивые, – говорит, и ну ласкать-целовать и трепать полусонных и потому недовольно мяукающих котяток.

– Да не кошки, а котята гепардов это, самочка и самец. Корми молоком, а через месяц можно и сырого мяска добавлять в пищу. Вырастут, научим охотиться вместо собак, гепарды – быстрые – жуть…

Ночью, лежа на широкой кровати, Настена делилась своими страхами:

– У меня двойня. Да, Степушка, я же чувствую, как они кулачками и ножками одновременно стучат, – тихо и немного жалобно говорила она, – а ведь скоро уже, ты, Степ, за бабкой Аленой на хутор заранее съезди, да и мать мою позови, страшно мне, одной с чужими бабами здесь быть во время родов.