Витюша оживился:

— Вот и славненько! Сделаем всё в лучшем виде. Все будут ходить у нас по струнке и…

— Но, но, но! — Николай остановил Витюшу, — ты опять! Только не надо, пожалуйста, вкладывать теперь в это всю свою душу на двести процентов. Иначе наступишь на те же грабли. Значит так. Помогаете друг другу аккуратненько, осторожненько, чтобы не навредить окружающим и повернуть развитие ситуации к более правильному развитию и только. А то знаю я тебя. Опять переборщишь и всё испортишь своим усердием. Договорились? Маня будет твоим сдерживающим фактором, она девочка разумная.

Маня не утерпела:

— А ты, Николай? Почему о себе не говоришь, как будто прощаешься?

— Понимаешь, Маня, я здесь пришелец, не навсегда. Когда-то я вернусь в свой мир, и мне будет приятно думать, что ты под надёжной защитой.

— Да, да! Я защищу её, не беспокойся! — Витюша даже запрыгал, роняя искорки.

— Угомонись, а то ещё и тут пожар устроишь, — сказал Николай. Маня вдруг заметила его бледность, всполошилась и заставила его прилечь. А Витюша отправился помогать монаху, немало его этим удивив. Отец Леон, развлекаясь, перед светляком крестил землю и тот, спотыкаясь и роняя искры, вынужден был облетать это место. В отместку Витюша пришпиливал разрядом рясу священника сзади и тот, тоже спотыкался, пытаясь сойти с места. В общем, работали весело, и к вечеру плато перед пещерой приобрело почти прежний вид, о произошедшем здесь грандиозном выяснении отношений напоминала лишь горелая трава.

Обед был суматошно — радостным, ощущение облегчения витало над столом. Особенно радовалась Маня — всякая вражда была чужда её натуре, и столь шумное примирение вызывало в ней чувство ликования и невольной гордости за Николая, что обошлось без насилия, силой убеждения был закрыт давнишний конфликт, грозящий всем им чуть ли не смертью. Нельзя было не заметить и роль во всей этой истории отца Леона, поэтому она не удержалась и похвалила его:

— Отец Леон, мы очень благодарны Вам за предоставленный кров и за Вашу бескорыстную помощь, за то, что основной удар разъярённого Витюши приняли на себя.

— Да, да! — присоединился и Николай, — прямо даже и не знаю, что бы мы без Вас делали! Вообще, как Вы оказались здесь, в горах, в одиночестве?

Отец Леон, раскрасневшись от похвалы, невольно расправил плечи и стал рассказывать:

— Я родился в Лесбурге, в городе на лесной равнине. Мой отец был самым уважаемым человеком в городе, по сути, его хозяином. И мне, как старшему в роду, предстояло со временем занять его место, к чему отец готовил меня с любовью и всем возможным старанием. Когда мы с братом подросли и стали обращать внимание на прекрасный пол, то надо же было случиться такому, что мы оба влюбились в одну девушку, дочь священника Анну. Она была красива какой-то одухотворённой красотой, набожна и скромна. Как я обрадовался, когда заметил, что она не равнодушна ко мне и удвоил усилия, стремясь закрепить успех, не задумываясь о реакции брата, о том, как больно ему было видеть происходящее. Он был младше меня, поэтому родители его баловали, стараясь исполнить все его желания. Поэтому, заметив, что Анна выбрала меня, он впал в раздражительность, капризы его становились всё изощрённее, он искал любую возможность, чтобы развлечься и отвлечься от ревнивой ненависти к нам. Но удавалось это ему плохо, всякий раз, видя меня, он вспоминал о своей несчастной любви, а, когда разговоры пошли уже о свадьбе, вообще лишился покоя. Оскорблённое самолюбие толкнуло его на отчаянный шаг — он стал шантажировать родителей своим самоубийством, если они не отменят свадьбу. Все сначала, в том числе и я, отнеслись к его угрозе несерьёзно, но наше отношение изменилось после того, как брат сделал попытку осуществить задуманное. Мы были так все напуганы его решимостью уйти из жизни, что невольно задумались о том, как поправить положение. После долгих раздумий было решено свадьбу отложить до более благоприятного момента, а брата, под присмотром, отправить в артель лесорубов в надежде, что тяжёлая физическая работа пойдёт на пользу его душевному состоянию. Но он не смог там долго находиться. Обманув приставленных к нему людей, он сбежал и вернулся в город. Первым делом он нашёл Анну и, угрожая самосожжением, потребовал от неё клятву никогда не связывать свою жизнь со мной. Анна, обливаясь слезами, была вынуждена уступить ему и пообещать, что разорвёт со мной всякие отношения. Он потащил её в церковь и потребовал, чтобы она ещё раз поклялась на Библии. Анна, надеясь, что это поможет успокоить его, повиновалась, практически лишившись чувств. Он воспользовался её состоянием, оглушил её и изнасиловал. Удовлетворённый своей местью, он немедля, со злорадством, сообщил мне и родителям о происшедшем. Ослеплённый болью, я побежал к церкви и, не найдя там любимую, попытался встретиться с ней в доме священника, её отца. Но меня к ней не пустили, а её отец посоветовал не беспокоить её никогда, — обет, принесённый ею в церкви, положил конец нашим отношениям и о свадьбе больше не может быть и речи. А вот моему брату необходимо явиться и попросить её руки, как полагается. Лишив её чести, он обязан был на ней жениться. Именно это он попросил передать моим родителям и брату. Случившееся несчастье было настолько громадным, что не умещалось в моём сознании. Не желая видеть родных, я договорился с отъезжающим обозом леса и уехал из города. Что там было дальше, я не знаю. Время и Господь залечили мои раны, я всех простил и сны мои спокойны…

…Время шло неторопливо и вкусно. Вкусно было всё- горный свежий воздух, козье молоко, которое отец Леон приносил из крохотного хлева, домашние лепёшки, ноздреватые и покрытые аппетитной корочкой плавленого сыра, ягоды и грибы, щедро приносимые Маней из леса, прекрасное сочное мясо, добываемое весьма экзотическим образом новоявленными охотниками: Николаем и Витюшей. Причём происходила охота по такому сценарию: спугнув горных баранов, Витюша с азартом бросался в погоню, по дороге чуть не попалив пол-леса, стараясь выгнать дичь на Николая, затем следовал мощный разряд… и довольные охотники несли домой уже освежёванное мясо. Его пекли на открытом огне большими кусками, наполняя всю округу необыкновенно вкусными запахами. Николай поправился, рана его зажила, хотя иногда ещё побаливала голова и бывали кратковременные головокружения. Единственное, что смущало Николая — это поведение Мани. Как только она попадала в поле его зрения, он видел всегда одну и туже картину — её точёный профиль и никогда прямой открытый взгляд её синих глаз. Он заметил, что Маня стала несколько избегать его и обращалась к нему только в случае крайней необходимости, в свою очередь, односложно отвечая на его вопросы. Это заставило его задуматься. За эти дни она стала ему ещё дороже, в её присутствии всё становилось необыкновенным, казалось, само время меняло своё течение, давая возможность ему насладиться моментом, до конца испить сладость любования и радость оттого, что он просто видит её. Жизнь, казалось, начинала бурлить в его выздоровевшем теле, вызывая непонятное томление. Лицо его всегда, как подсолнух к солнцу, было обращено к Мане. Отец Леон с Витюшей только переглядывались и перемигивались, видя такое его состояние. По вечерам, укладываясь спать, Николай невольно ловил себя на том, что внимательно прислушивается к тому, что происходит у Мани за занавеской, пытаясь угадать, что она там делает. Услужливое воображение рисовало картины одну соблазнительнее другой, из-за чего он не мог долго уснуть, ругая себя за фривольные мысли.

Позволь мне заглянуть в твои глаза

И утренней звезды увидеть свет,

Ты душу мне печалью не терзай,

И не шепчи мне тихо слово "нет"…

Как-то утром всех разбудил встревоженный Витюша, сообщив, что в гору поднимается довольно большой отряд Стражников, человек из двадцати. Николай и Маня быстро собрали свои вещички и, после прощания с отцом Леоном, верхом на лошадях пустились к ближайшему лесу. Витюша поджёг траву там, где они проскакали, чтобы отбить запах в случае, если искать будут с собаками.

IY.

Ночь застала их в пути. Опередив Стражников на пару часов, они торопились, гнали лошадей и не останавливались на отдых. Нужно было где-то остановиться, напоить лошадей и немного отдохнуть до рассвета, так как горная дорога была опасна, в темноте можно было и сверзиться в глубокое ущелье слева. Луны на небе не было, поэтому они спешились и, ведя в поводу лошадей, буквально на ощупь двигались по дороге. Николай шёл впереди и всё прислушивался, не журчит ли где поблизости вода. Очень хотелось пить, тело разламывало от долгой езды верхом и жутко хотелось есть. Он невольно подумал о том, что Маня, такая хрупкая и нежная, ни разу не пожаловалась. Это вызывало уважение. Дорога упорно не хотела расширяться, голые камни окружали их и, когда отчаяние почти достигло предела, Николай с удивлением увидел впереди знакомое голубое свечение Витюши.

— Ну, что вы так долго? Я уже тут замучился вас ждать, — радостно закричал светляк, — И что бы вы без меня делали, скажите на милость? Всё Витюша у вас плохой, страшный и глупый, а я тут вот подсуетился, жду вас уже давно.

Николай с облегчением увидел небольшой карниз, выбитый в сплошной скале ручейком, который дальше, с карниза, падал вниз маленьким водопадом. Витюша действительно подсуетился, — на камнях лежала сумка с едой — привет от отца Леона. Пока путники управлялись с лошадьми, сами умывались, пили и ели, Витюша развлекал их рассказами о разговоре со Стражниками, который он наблюдал, спрятавшись во дворе. Оказывается, не зря Николай с недоверием отнёсся к вознице, свидетелю их встречи со светляком, — тот не стал скрывать происшедшего и места пребывания беглецов, когда Коххр прямо спросил его об этом. Погоня не сразу собралась, что дало возможность Николаю подлечиться. Стражников возглавлял сам Коххр, рассчитывая застать беглецов врасплох. Отца Леона малость потрепали, выбивая сведения о беглецах. Витюша совсем, было, уже хотел вмешаться, как увидел, что отец Леон подаёт ему знак молчать. Стражники рассудили, что беглецы далеко не уйдут по горной дороге и решили этот день отдохнуть, а погоню продолжить завтра. Когда они все легли отдыхать, отец Леон собрал в сумку еды и отправил Витюшу на поиски беглецов, посоветовав не медлить и продолжать путь в Водобор, который находился в двух днях пути от Лиловых гор.