У Рики в мозгу что-то щелкнуло. Он тяжело опустился на край тротуара. Это была его первая настоящая драка с тех пор, как гуру Сантистеван начал тренировать его. И он победил.

Оба обитателя дома бросились к Рики, обнимая его, называя своим героем.

Он думал: а так ли это?

— У него плохая карма, — сказала мать Миа. — Дурные новости. В любом случае наш общественный долг обуздать его. Он бешеный.

Тридцать с небольшим жителей Форрестера-900 собрались в смрадном полумраке Дома Самоуправления, который был чьим-то домом до того, как Федералы все обобществили. Стены были расписаны непристойностями, а в углу красовалась кучка человеческого дерьма; поскольку дом никому не принадлежал, то никто за ним и не присматривал. Однако он служил свою службу.

Даже Картонная Кэти пришла и сидела теперь с краю, поджав колени. Фиолетовая буква «Г» была вытатуирована на ее ввалившейся щеке, показывая, что она перенесла гепатит. Правительственное телевидение, которое было единственным телевидением в округе, сообщило, что гепатит не является заразным. Правительство всегда говорило правду. Люди все понимали правильно.

— Вы хотите подлизаться к Молниям, потому что они покрывают ваши делишки, — сказал кривоногий мужик с лысеющей головой и черной бородой. — Никто не посмеет донести на вас за то, что вы торгуете собственной дочкой.

— Голова-на-Молнии хорошо относится к нашей Общине, — продолжала настаивать мать Миа. — Нам могут назначить Главного по Содействию, который будет хуже этого.

— Как может быть хуже? — спросил человек, торговавший апельсинами. Его звали Джейсон, а его жену Трейси. — Его орава избивает нас и забирает то немногое, что мы зарабатываем.

Городского голову звали Толсон. Это был потрепанный морщинистый мужичок с волосами морковного цвета, в организме которого, казалось, давно сгорели все жиры и надежды. Он выглядел, как человек, который знает, что все меняется только к худшему.

Он поскреб подбородок и кивнул.

— Факт тот, что Голова-на-Молнии не очень-то справляется с делами.

— Вы не можете разрешить этому жуткому сопляку остаться здесь! — воскликнула мать Миа. — Как насчет нашего общественного долга?

— Я — председатель квартала, законный и официальный, — сказал Толсон, одаривая ее тяжелым взглядом. — Я решаю, что мы должны и чего не должны.

Он вновь поскреб щетину на щеке.

— Неплохая идея — иметь человека, который будет сражаться за нас.

— Мы не можем рисковать… — начал отец Миа.

— Мы всегда успеем выдать его властям, — сказал Толсон, — если дело не выгорит.

Трейси нервно обтерла руки о юбку.

— Как нам удержать его?

— К счастью, у нас есть кое-что получше одиннадцатилетних малолеток. — Толсон обернулся и крикнул: — Пэтти, вперед и на середину!

В помещение проскользнула молодая женщина с прямыми светлыми волосами. Она была привлекательна, насколько это возможно при постоянном недоедании. Глаза были большие, но тусклые. На ней были какие-то линялые и перекроенные обноски; маленькие острые груди норовили выглянуть из слишком широких пройм. Мужчины рассматривали ее с откровенным вожделением. Она не обращала на них внимания.

— Девочка, — сказал председатель, — пришло время послужить своей общине.

Блеклые глаза хитро прищурились.

— Что?

— Ты знаешь, что у нас тут появился незнакомый паренек, который накостылял двоим зипам?

— Ага. Он типа крутой. А что с ним?

Толсон положил руку ей на плечо.

— Ты должна сделать так, чтобы он захотел остаться.

Ее лицо сжалось.

— Папа! Почему я должна это делать?

— Потому что я ему вряд ли понравлюсь, девочка. Он не носит цвета Горячих Педиков.

Она прижала руки к тощей груди и повернулась.

— Это сексуальная эксплуатация. Ты можешь попасть в тюрьму.

— Ну да, — сказал Толсон с улыбкой, которая сползла с его лица, не успев появиться. — А тебя отправят к Непорочным Сестрам для нравственного перевоспитания.

Он сжал ее щеки жесткими пальцами и повернул лицом к себе.

— А знаешь, что говорят эти Сестры? Они говорят, что хорошенькое личико — это приманка для мужчин и предательство собственного пола. И они очень быстро исправляют этот недостаток.

Она попыталась вырваться.

— Ладно. Но он должен быть чистым.

Толсон рассмеялся:

— Я бы сказал, что почище тебя, детка. Парень выглядит так, будто только что из Лагерей. А уж там тот, кто заболеет, долго не протянет.

Запах человеческого пота едва пробивался сквозь густые испарения застарелой грязи и плесневелой одежды, заполнявший гараж Толсона. Лежа на комковатом матрасе, пуговицы которого впивались в спину, Рики тупо смотрел на обнаженное тело рядом с ним. На вздернутые ягодицы падали серебристые полосы лунного света, просачивавшегося сквозь доски, которыми было заколочено окно. Рики решил, что ему нравится роль героя.