– Наоборот, теперь глушить будут еще сильнее. Но это так, агония уже, потому что шаг к истинной свободе уже сделан…

Этап 1

Взрыв был неожиданным. Где-то далеко раздался грохот, чуть колыхнулся пол, да слегка осыпалась штукатурка. Стало ясно: случилось непоправимое. Начальник смены блока Иван Крабов кинулся к пультам и понял, что опоздал: часть датчиков зашкалило, часть показывали совершенную несуразицу. На мониторах изменение данных остановилось, и все поняли: оборвалась связь с реактором.

Старший инженер управления блоком, Вадим Миноев, подтвердил эту догадку:

– Иван, бета скакнула за 0,5 за 3 секунды. Сейчас там идет неуправляемая ядерная реакция. Нужно срочно эвакуироваться!

Кроме их двоих, в зале управления энергоблоком ядерной электростанции находилось еще трое: старший инженер управления турбогенератором Петр Кашин, старший инженер управления реактором Алексей Столяров, начальник смены турбинного цеха Иннокентий Безумов – обычная смена. Все очень опытные работники, не один год проработавшие бок о бок. Да, эксперимент, который они проводили по разгону реактора, был внештатным, но все в пределах нормы. В конце концов, такие эксперименты и проводят именно для того, чтобы знать, как действовать в аварийных ситуациях.

Ивану было 46 лет, и он считался хорошим специалистом: собран, компетентен, деловит. Правда, психологические тесты показывали неустойчивость психики и существенные перепады настроения. Он быстро посмотрел на дисплее состояние реактора. Конечно, компьютер сейчас выдавал устаревшую картину, но хоть что-то…

– Смена, доложите обстановку!

– С турбогенератора поступает ток, – первым откликнулся Петр.

Он был самым молодым в смене: всего 28 лет, а уже сертифицирован, как ядерный оператор. Иван полагал, что тут не обошлось без протекции Безумова.

– Запас реактивности ниже нормы, – доложил Алексей, – оперативный запас стержней двадцать.

Он считал себя «творческим» человеком, писал стихи, много рисовал. А еще больше пил. Странно, что такой человек, как Алексей, был допущен в качестве оператора ядерной станции. Правда, на работе его «странность» не сказывалась.

– Циркуляционные насосы, похоже, не работают, – доложил Иннокентий.

В свои 44 года он имел четверых детей, которых считал самым важным достижением своей жизни, но из-за постоянных переработок мало уделял времени их воспитанию.

– Что значит «похоже»?! – повысил голос Иван.

– Мы их остановили при подъеме мощности, чтобы не залить реактор, – ответил Иннокентий, – а теперь с ними нет связи. Я тоже думаю, что надо эвакуироваться.

– Панику прекратить, никакой эвакуации. Что с внешней и внутренней связью?

– Основные каналы не работают. Переходим на аварийные, – ответил Вадим. – Есть связь!

Вадиму было 37 лет, и он считал, что его карьера только началась. Активный общественный деятель, председатель профсоюза работников АЭС, депутат в местный совет, он считал, что его призвание – помогать «простым людям». Хотя эти «простые люди» считали по-другому, упрекая Миноева в излишней тяге к власти.

– Норма, – продолжил Иван. – Если бы там пошла ядерная реакция, от нас бы мокрого места уже не осталось. Леша, гаси реактор всеми доступными способами. Кеша, турбина еще жива?

– Да, выдает ток на выбеге, – ответил Иннокентий, – но скоро выдохнется. Блин, говорил же, нельзя было поднимать мощность таким способом. Подождали бы день, реактор бы сам вышел из отравления.

– Это утвержденный эксперимент. – Иван кивнул на кипу бумаг на столе. – Там все совершенно безопасно.

– Не знаю, как все, а я лучше отсюда уберусь. – Петр поднялся со стула и направился к выходу. – Я тут ничем помочь не могу.

Иван неодобрительно посмотрел на Петра:

– Пока ситуация не прояснится, мы все должны находиться на рабочих местах.

Петр нерешительно потоптался у двери:

– Я только гляну, что там, и вернусь. – Он вышел за дверь.

– Все и так понятно без базаров, – Вадим пощелкал тумблерами и глянул на дисплей. – Управления нет, датчики показывают чепуху. Нужно выходить и разбираться на месте.

Иван подошел к Вадиму:

– Как там связь?

– Связных докладов нет, но очевидно плавление активной зоны реактора. Далее реакция, похоже, выдохлась, но у нас нет никаких возможностей повлиять на ситуацию, поэтому может быть всякое. Большая часть персонала, похоже, эвакуировалась… Вот, до нас дозвонились из «Росатома», включаю громкоговоритель.