Груздев остановился. «За таким хохотом и артиллерийскую канонаду не услышишь», — подумал он, сочувствуя Микторчику. Внезапно Сашкин обиженный тенорок вырвался из общего гама:

— Думаешь, треплюсь? Спроси хоть у замполита, Мишка. Мы с ним полную неделю конференцию по обмену опытом готовили.

— Повтори, Сашка, я не понял: кто с кем будет обмениваться опытом на этой конференции — замполит с тобой или ты с замполитом?

Груздев улыбнулся. Вот черти языкатые! Между прочим, любопытная метаморфоза с Микторчиком происходит… Вначале он любой ценой: унижений, слез, симуляции — искал места потеплее и полегче. Казалось бы — нашел. Чего еще надо? Ан нет, маловато этого даже для такого откровенного приспособленца, как Сашка. Уважения жаждет.

Возле своего дома Груздев увидел на лавочке девушку в темных квадратных очках. Перед нею стоял высокий офицер и что-то негромко бубнил, ритмично взмахивая рукой. Стихи, что ли, читает? Интересно, кто бы это? Любителей стихов, по сведениям Светланы Петровны, в полку не наблюдалось. Матовый плафон над парадным скудно освещал спину офицера в коротком плаще и длинные тонкие ноги в сапогах.

— Почитайте еще что-нибудь, — попросила девушка, и Груздев с изумлением узнал голос собственной дочери.

Он остановился и в смятении привалился плечом к сосне. Многие годы он бездумно шутил, что вот, мол; растишь, растишь девицу, а потом придет чужой дядя и уведет ее. Значит, вот как это бывает… Да что же это, черт побери! Откуда он взялся? И Ксюха хороша… Еще очки дурацкие нацепила, для интересности, что ли?

— К сожалению, мне надо идти, — сказал офицер. — Когда вы теперь приедете?

— В субботу к вечеру.

— Давайте встретимся в субботу, я вам принесу Кедрина. Он у меня с собой.

«Малахов! — определил Груздев. — Каков наглец! Уже и свидание назначает… Ну, красавица, погоди, я с тобой дома поговорю!»

Груздев сердито шагнул из тени на свет и снова застыл в растерянности: как попасть домой? Пройти мимо и не поздороваться — подумают, что разгневался. А поздороваться — решат, что с намеком… И разозлился: только этой проблемы ему не хватало для полноты жизни. Ну, Свет Петровна, учительница золотая — воспитала доченьку: домой нормально не попасть.

— Ой, папка! — радостно воскликнула Ксюша, вскакивая. — Мы тебя ждали, ждали… Мама к Черемшановым пошла тебе звонить.

— Это почему? — сухо кивнул Малахову, спросил Груздев.

— Ты свои ключи утром забыл. И я забыла, как нарочно. А мамины у тебя. Хорошо, с Борей встретились, а то хоть пропади…

Вот так. Уже и Боря… Ну и темпы у нынешней молодежи!

— Ладно, Ксения Владимировна, пошли домой. Здравия желаю, Борис Петрович. Вы, кажется, торопитесь?

Малахов удивленно смотрел, как уходили Груздевы: подполковник мрачно насупясь, а Ксюша смущенно. На пороге она оглянулась и махнула ему рукой из-за отцовского плеча.

— До свидания, Борис. Заранее благодарна за Кедрина!

Малахов понял: она напомнила про субботу не потому, что мечтала о встрече с ним, а из чувства противоречия отцу.

«Ерунда какая-то, — думал Малахов, торопясь в казарму. — Не похоже все это на замполита. Вероятно, есть более серьезная причина его настроения. Подполковник не тот человек, чтобы яриться из-за пустяков».

Клуб сиял огнями. Откуда-то сверху был слышен неумелый звук трубы. Кто-то упорно пытался освоить маршевую строчку из «Прощания Славянки», срываясь постоянно на верхнем «до». Из открытой фрамуги спортзала к Малахову долетел иронический голос Виталия: «Па-азвольте, сударь! Как вы ручку держите? Димыч, оглох, что ли? Тебе, тебе говорю! Ты вальсировать сюда пришел или бороться?!»

Малахов завидовал Виталию белой завистью. Хуторчук вошел в жизнь полка, как нож в сметану. Словно прослужил здесь годы. Через два дня Виталий перешел на «ты» со всеми взводными и ротными командирами. Через неделю организовал секцию по джиу-джитсу для офицеров. Через две — убедил майора Черемшанова, а через него и полковника, отдать его роте вдрызг разбитый грузовик.

— Одолжи мне своего чудодея Степанова, — сказал Виталий, получив в свое полное распоряжение грузовую развалину. — Мы с ним покумекаем над покойничком — побегает еще на воле.

— Зачем это тебе? — спросил Малахов.

— Взаимозаменяемость отрабатывать. Чтоб все мои гаврики, а не одни водители, умели баранку куда надо вертеть. Если сильно возжелаете, сударь, могу и вас взять в долю. Мой девиз, филолог: каждый солдат роты должен овладеть всеми воинскими профессиями, кои существуют в данном нам богом и генералом подразделении. Ду ферштеен?

— Спрашиваешь! Беру половину акций.

В секцию джиу-джитсу офицеры, особенно молодые, рвались, и Виталий был вынужден ограничить прием, но Малахова уговаривал сам. И сегодня, собираясь в клуб, Виталий снова завел этот разговор: