Короче говоря, неизвестно, вернется ли после вчерашнего загула ясновидение или нет?.. Может, уже всё — забраковали ее, как полностью непригодную к дальнейшей эволюции! Юльку-то, по идее, не должны: с нее и спросу никакого нет, не знала… Ни в чем не повинная жертва обстоятельств.

Но отступать было некуда: Янка собрала оставшиеся силы — а их что-то, ох, негусто! — и попыталась настроиться на Юлию. Дело шло туго, мозги скрипели, как ржавая столетняя телега. Наконец с большим трудом и заминками, точно делая ей огромное одолжение, пошел звук, но изображение не появлялось. Юлька сегодня утром с кем-то разговаривала на повышенных тонах и больше того, скандалила, а еще потом плакала, закрывшись в своей комнате… Яна прислушалась к этому смазанному, сильно искаженному внутреннему звуку: незнакомый женский голос что-то взахлеб причитает, но слов не разобрать, одни пронзительные рулады. Она была уже близка к отчаянию из-за своего бессилия, но в самый безнадежный момент — как всегда в последнее время! — подоспела подмога. На сей раз в виде Оксаны Юрьевны: торопливо пробегая мимо со стопкой тетрадей, англичанка на ходу обронила, обращаясь к Юльке:

— Юля, Вы не забыли? Надо заплатить за сентябрь.

Девочки на мгновение затихли и развернулись к Юлии, а затем точно так же дружно отвернулись с наигранно безразличными минами, похожие на тряпичных кукол в руках умелого кукловода. И с преувеличенным рвением возобновили свои не слишком содержательные разговоры. Одной Яне было сбоку хорошо видно, что Юлька от этого уничтожающего вопроса в лоб едва заметно покраснела. "Зря Оксана вот так при всех! — расстроилась за подругу Яна. — Нет, чтоб по-человечески, отозвать тихонько на перемене…"

— Я чуть позже заплачу, можно? — Юлька уже успела взять себя в руки, только виднеющиеся из-под коротких темно-русых прядей мочки ушей оставались красными, как с мороза.

— Можно. Но сильно не тяните, — и Оксана беспечно поскакала дальше по своим делам.

На Юльку никто больше не смотрел, девчата старательно отводили глаза в сторону и делали вид, что ничего не слышали. "Страшно представить, до чего Юлькину сейчас неловко!.." — Яна усилием воли не отвернула головы и на внутреннем экране медленно стали проявляться нужные картинки вместе со звуком. (Только не цветные, как обычно, а какие-то неровные и скачущие, с помехами. Черно-белые, похожие на довоенное кино.) И знакомый уже высокий женский голос с причитаниями: "На твой лицей слишком много уходит! За свет заплати, за воду заплати… А если я без работы останусь? Надеяться нам не на кого!.."

Почувствовав ее взгляд, Юлька подняла голову и посмотрела Яне прямо в глаза, бесстрашно и почти враждебно, с вызовом. Через несколько долгих секунд лицо ее смягчилось, Юля грустно улыбнулась и упрямо вскинула подбородок своим излюбленным движением пацанки. "Врагу не сдается наш гордый "Варяг", пощады никто не желает", — зазвучало у Янки в голове что-то старое и наполовину забытое, из общаговского детства. Вот она кто, ее милая подружка — гордый "Варяг"!.. (Эту песню любила напевать им с Яриком мама, возясь на общей кухне за чем-то аппетитным до умопомрачения. Вроде и голоса особого у нее никогда не было, и слух самый обыкновенный, среднестатистический, а до того славно выходило…)

Между тем со стороны лестницы объявился сумрачный завхоз дядя Паша в засаленной красной кепке набекрень, в знак протеста грузно топоча ногами на весь этаж. Полминуты повозился у замочной скважины и рывком открыл их аудиторию — всего-то и делов, что посильнее пихнуть дверь… Сделав свое дело, завхоз удалился, раздраженно гремя связкой ключей и невнятно бормоча себе под нос что-то не слишком дружелюбное и аж никак не литературное. Следом за ним удушливым шлейфом тянулся стойкий дух чего-то горячительного — не иначе, как оторвали от более увлекательного занятия…

"Ашки" с кислыми физиономиями устремились в класс, неизвестно откуда взявшаяся математичка их бодрыми вскриками подгоняла, как упряжку чукотских ездовых собак. Юлька тоже отвернулась и направилась вслед за однокашниками, ссутулив худенькие плечи и упершись взглядом в пол — "как пять копеек потеряла!", по маминой старинной присказке. (За ней обычно следовал нежнейший удар по хребту…) Яна окликнула подругу, подчиняясь внезапному порыву изнутри:

— Ю! — и протянула ей деньги — те, которые папа еще в начале осени выделял "на мелкие расходы". Янка с тех пор их не потратила, каждый день привычно таскала в сумке и клятвенно себе обещала, что если вдруг увидит что-нибудь супер-пупер красивое… Скорей всего, удерживала здравая мысль, что при особой надобности можно потащить за покупками отца и ничего своего выкладывать не придется, так ведь намного приятней! И экономнее, кстати сказать. Может, и вправду она похожа на маму, наследственность?..

Юлька при виде этих скрученных рулетом купюр попятилась, как от ядовитой змеи, еще и руками прикрылась в непритворном ужасе:

— Яна!!! Не выдумывай.

— Не обижай меня! — Янка глядела очень строго и, казалось, была готова обидеться. Но потом резко сменила тон: — Я всё равно на какую-то ерунду потрачу, ты ж меня знаешь! Тебе сейчас нужней.

— Янка, я не могу…

— Можешь-можешь! Пожалуйста, — она вложила деньги в беспомощно повисшую Юлькину руку и подтолкнула подругу в спину по направлению к классной двери. Там уже все расползлись по своим местам и по-тихому дурели в ожидании алгебры, только они вдвоем стояли друг напротив друга в полутемном коридоре, вроде бы на очной ставке из советской кинохроники.

Повздыхав еще немного, Юлия сдалась, но для порядка проворчала:

— Ага! А отец уедет — и зубы на полку.

— Это будет завтра, — словами из смешной старой песенки ответила Янка. Юля еще немного постояла, что-то про себя прикидывая, и вихрем сорвалась с места — скорей всего, побежала в учительскую разыскивать Оксану. Уже издали обернулась и гулко крикнула Яне на весь коридор:

— Мы как заплатим, я верну!

Но Яна в ответ скорчила зверскую гримасу и замахала на нее руками, в точности копируя Юлию Александровну несколько минут назад.