Ривелл почувствовал, что Даггат не питал особой симпатии к погибшему мальчику.

— А вы хорошо знали Роберта Маршалла? — спросил Ривелл.

— О да, прекрасно. Такой, знаете ли, спокойный юнец, но любопытный — читал очень странные книжки, очень… В своих любимых предметах успевал, это да. Думаю, он получил бы хороший аттестат.

Видимо, Даггат посчитал такую краткую эпитафию своему подопечному вполне достаточной, но все-таки добавил из приличия:

— Ах, к таким печальным вещам надо относиться философски: рука Провидения, и все тут! Ничего не поделаешь!

Ламберн усмехнулся:

— По-моему, вы предоставляете Провидению слишком большие полномочия, Даггат. Даже страховая компания не рискнула бы назвать падение куска газовой трубы Божьим промыслом…

В этот момент зазвонил церковный колокол, призывая к утренней службе.

— Мне пора! — воскликнул Даггат, хватая свою сутану. — А вы, приятели, можете сидеть тут и болтать сколько угодно…

Когда он ушел, Ламберн поворошил угли в камине, подвинувшись поближе к огню. В комнате было прохладно.

— Хорошо, если бы Даггат, верящий в огонь преисподней, насыпал побольше угля в камин, — пробурчал он. — Это ослабило бы зависть его гостей к посетителям ада…

Он ткнул совком в ведерко для угля.

— Ну вот, конечно, пусто… Кстати, мы между собой зовем его Херувимом. Отличный парень — когда не читает проповеди. А в церкви вызывает желание проломить ему башку. Предупреждаю вас, что вам предстоит встреча с ним еще и вечером, если вы собираетесь скоро уезжать.

— Да. Он мне сказал.

— Вы остановились у директора?

— Да.

— Только на эти выходные?

— Ну да.

— Жаль. Мы с вами могли бы посидеть в пабе вечерком. Мне, знаете ли, нравится отвлекаться от этого школьного питания… — И вдруг, резко сменив тон, спросил: — Как вам понравился директор?

— Довольно симпатичный, на мой взгляд…

— Нет, я не это имел в виду…

Ривелл почувствовал неловкость от напористости собеседника.

— Понимаете, перед тем как стать учителем, директором школы, он много чем занимался. Долгое время жил за рубежом — в Америке и в колониях… Образование у него чисто медицинское, кстати. Выглядит он бонвиваном, но человек неболтливый, даже скрытный. И всем нравится — и мужчинам, и женщинам.

— Он хороший директор, мне кажется, — заметил Ривелл.

— Да, отличный. Организатор прекрасный, ловкий делец. Порождение военного времени, так можно сказать.

— Значит, он был на войне?

— Скорее рядом с ней, чем на ней… Шутка. Кажется, даже рисковал жизнью пару раз. Когда организовывал госпитали и лагеря. В школу его взяли с превеликой радостью.

Что-то в его тоне побудило Ривелла сказать то, на что при других обстоятельствах он не решился бы:

— А вы были на войне? Воевали?

— Да. Но я ничего не организовывал. Просто меня слегка отравили газами и чуточку контузили, вот и все дела… — Ламберн слегка улыбнулся. — Не знаю, зачем я вам все это рассказываю, я вообще-то не люблю сплетничать. Наверно, это Даггат вывел меня из себя. Он бесит меня своими рассуждениями, мол, Провидение устроило то да се, и вообще, что этот мир — лучший из миров. Ладно, забудем. А кстати, это вы автор того романа?

Ривелл, для которого такой вопрос был редкостной и почти бесценной лестью, благодарно склонил голову.

— Я так и подумал, что это вы, — заметил Ламберн. — Я прочел его не так давно. В принципе, обычная вещь, которую просто обязан написать всякий выпускник Оксфорда. И все-таки ваш роман получше многих других, это я точно знаю. Что-нибудь еще насочиняли с тех пор?

Менторский тон не понравился Ривеллу, но при этом он ощутил скорее растерянность, чем раздражение. Что-то в Ламберне его притягивало.

— Да так, всякие журналистские штучки, — ответил коротко Ривелл. Конечно, он не стал бы признаваться (по крайней мере, сейчас) о своем заветном замысле создать некую версию «Дон Жуана».

Они беседовали еще несколько минут, но, по мере того как огонь в камине угасал, Ламберн становился все более вялым.

— Мне надо идти, пора кое-чем заняться, — сказал он наконец, выбираясь из кресла. — Думаю, стоит взять грелку и улечься в постель до обеда — надо проверять тетради. А потом — воскресный обед, знаете ли, холодное мясо, тушеная свекла… Приходите ко мне пообедать как-нибудь днем, если найдете время. Пока.

Это был приятный и вежливый способ сказать: «Я устал и прошу меня сейчас больше ничем не занимать». Ривелл, который и сам был знатоком подобных элегантных и эффективных методов прощания с собеседником, оценил мастерство Ламберна.