— Не думаете ли вы, что это она станет следующей жертвой?!

— Может быть, и не станет. Если она заведет там интрижку с каким-нибудь парнем, то жертвой придется стать тому парню… Эллингтон ревнив, как Отелло, вы же знаете.

— Страшно подумать, что ей предстоит жить с таким субъектом!

— Старая поговорка гласит: на чем постелил, на том и спи. Особенно если речь идет о супружеской постели…

Ривеллу ничего не оставалось, как признать правоту этих слов.

В тот же вечер Ривелл сообщил доктору Роузверу, что намерен покинуть Оукингтон на следующий день. Директор выслушал его, ничего не ответив, однако за ужином казался более доброжелательным и радушным, чем обычно. За последним стаканчиком виски он заверил Ривелла, что ему было очень приятно общество гостя и что Ривеллу непременно следует снова навестить Оукингтон.

— Я надеюсь, что в следующий раз вы наконец приедете к нам не по такой печальной причине, — добавил директор.

Это были единственные его слова, в которых упоминалась гибель несчастных братьев. Наверняка он считал, что Ривелл сел в лужу, не сумев найти никаких улик, однако у него хватило такта не сказать об этом прямо.

Самый удобный поезд из Оукингтона отправлялся в одиннадцать утра, и Ривеллу некуда было спешить. Распрощавшись с директором после завтрака, он битый час ходил по школе. Возможно, желая еще раз встретить миссис Эллингтон или Ламберна, хотя с ними обоими он тоже попрощался накануне вечером.

Ривелл поднялся наверх по главной лестнице, чтобы взглянуть оттуда на лужайку, а кроме того, с верхнего этажа должны были быть видны окна гостиной миссис Эллингтон… Обозрев пейзаж, он, кстати, убедился, что гостиная пуста. Возможно, миссис Эллингтон поехала за покупками в деревню. А раз так, то ее можно встретить по пути на станцию. Хотя это, в общем-то, не имело особого значения.

Ривелл уже собрался спуститься вниз, когда заметил, что дверь на узкую боковую лесенку, ведущую еще выше, к нежилым карантинным палатам, приоткрыта… Странно. Он не единожды думал заглянуть в эти комнаты, но дверь неизменно оказывалась запертой, а просить ключи не хотелось. Теперь ему подвернулся случай туда попасть. Он толкнул дверь, быстро поднялся по лестнице и оказался в палате, где лет десять назад провел две недели блаженного безделья, когда валялся тут с краснухой. Но потом неподалеку от школы построили лечебный корпус, и эти комнаты, совершенно неприспособленные для лечения больных, попросту были позабыты. Здесь не осталось ничего, кроме деревянных переборок между комнатами и потертого рыжеватого линолеума, где еще можно было различить темные отпечатки кроватных ножек. Местами линолеум был свернут, под ним виднелись голые доски. Вероятно, плотники вытащили доски и вставили обратно, когда прокладывали электрический кабель над спальней на втором этаже.

Ривелл попытался еще раз вообразить, что же произошло в ту ночь, несколько месяцев назад. Он представил себе Эллингтона, который около полуночи открывает дверцу и поднимается по узкой лестнице сюда. Приподнимает доски и сбрасывает предварительно отвинченный газовый вентиль на голову мальчика…

Все это означает, что убийство было заранее задумано и спланировано, а значит, могло произойти в любой момент в течение семестра. Почему Эллингтон выбрал именно ту ночь? Может, потому, что хотел воспользоваться отсутствием жены — она была в гостях.

Ривелл глубоко задумался, а тем временем на лестнице раздались шаги, кто-то поднимался сюда. И раздался резкий, властный голос:

— Так-так, молодой человек, что вы тут делаете, а?

Ривелл обернулся и увидел невысокого мужчину средних лет, неброско одетого и вообще настолько заурядной внешности, что это само по себе привлекало внимание. Бывают такие люди — с голубыми глазами, или с гладкими щеками, или с усиками, — и кажется, что ты их уже встречал раньше, только не ясно, когда и где. Даже его голос был лишен выразительности и всякого акцента, который указывал бы на классовую принадлежность, профессию или род занятий. Одно было ясно — это человек упрямый и сильный.

Ривелл, оправившись от удивления, огрызнулся:

— Собственно говоря, тот же самый вопрос я мог бы задать вам!

— Не исключено. Но ведь это не повод не ответить на мой вопрос, верно?

— А чего ради мне надо вам отвечать?

— Вы хотите сказать, что имеете право здесь находиться?

— Безусловно. Я старый выпускник школы и гость директора.

— Значит, с его позволения шныряете тут по темным закоулкам?

Ривелл покраснел от ярости. Ему было плевать на обвинения, но насмешек он не переносил.

— Совершенно не понимаю, почему мне нужно обсуждать это с вами, — бросил он, блеснув оксфордской надменностью.

Незнакомец рассмеялся (даже смех его был стандартным) и сделал шаг вперед:

— Ладно, не обижайтесь! Просто вы избрали странное местечко для прогулок, согласны? Да, эти доски приподнимали, когда проводили электричество в спальни. Вы ведь над этим размышляли, верно?

Ривелл был поражен настолько, что не нашелся с ответом. Незнакомец продолжал:

— Вы ведь пришли сюда потому, что вспомнили об ученике по фамилии Маршалл, погибшем тут в сентябре прошлого года, верно? Ему упал на голову газовый вентиль. Почему вы не хотите признаться в этом? Между прочим, я здесь по той же самой причине.