— Это страшные повести, — говорил он. — И рассказывать их следует при свете, в компании добрых друзей, развеселившись сердцем.

Как можно рассказывать страшную повесть, развеселившись сердцем, для Джека оставалось загадкой, но спорить он не смел.

— Если ты обучался в Ирландии, господин, то как же ты повстречался с… хм… ну, этим северным королем? — дерзнул как-то раз спросить Джек.

— С И варом Бескостным?

— Ну да — Джеку ужасно не хотелось произносить это имя вслух. Как кошмарно оно звучит! Словно длинный, зеленый червяк, шурша, ползет по болоту.

— Я был молод и глуп, вроде как ты сейчас, — сказал Бард. — Я уже заслужил арфу в школе бардов и был награжден Золотой Омелой. Я ведь тебе об этом уже рассказывал?

— Да, господин.

— Я был готов к приключениям — и приключение меня настигло: с глупцами оно всегда так бывает. В школу бардов прибыл воин с севера. Он просил, чтобы кто-нибудь из бардов поехал вместе с ним в замок его повелителя. Такая честь! Хродгар был могучим королем, владыкой золотого чертога. Второго такого не нашлось бы во всём мире!

В громадном чертоге — размером с сотню домов, вместе взятых, — пировали храбрые воины и прекрасные воительницы. В одном только очаге поместился бы целый дуб. Хродгару и щедрости было не занимать. Он одаривал своих дружинников золотыми кольцами и угощал на славу всех, кто искал приюта под его кровом. Одного только недоставало королю Хродгару — первоклассного барда. А я, часом, не упоминал ли, что меня наградили Золотой Омелой за особые отличия в чародействе?

— Да, господин, упоминал, — кивнул Джек.

— Так что сам видишь, если кому и причиталась по праву подобная честь, так это мне. Мысль о долгой дороге меня не пугала. Нам, бардам, к разъездам не привыкать. Я отплыл в королевство Хродгара — и убедился, что даже самые восторженные хвалы не воздают ему должного. Золотой чертог сиял и лучился светом точно гигантский маяк посреди глухой пустоши.

Джек слушал, затаив дыхание. Римскую виллу сотрясала зимняя буря, далеко внизу, на прибрежной полосе, грохотали камни — словно гремело щитами многотысячное войско. Как бы тщательно Джек ни затыкал щели вереском и шерстью, ветер всё равно просачивался внутрь. Угли в очаге вспыхнули ярче, и по стенам заплясали красные сполохи.

А вот в чертог Хродгара зиме доступа не было. Его стены были надежны и крепки, точно скорлупа ореха, а внутри царило отрадное тепло, точно в летний полдень. В зале вечно звенел смех — а уж после прибытия Барда и подавно.

— Мне следовало знать заранее, — простонал Бард. — Мне следовало догадаться.

— О чём догадаться? — изнывая от любопытства, воскликнул Джек.

— Я же тебе рассказывал. Жизнь и смерть ведут нескончаемую войну. В этом мире счастье само по себе, без горя, невозможно. Золотой чертог был слишком прекрасен, и, как всё яркое и светлое, навлек на себя погибель. В черных глубинах, на дне укутанного мраком болота, жил Грендель — страшное чудовище…

— Тролль? — задохнулся Джек.

— Наполовину, — кивнул старик. — Отцом его был великан-людоед. Как бы то ни было, чудовища терпеть не могут света. И смеха они тоже на дух не переносят, а ароматы пиршества приводят их в бешенство. Однажды ночью Грендель дождался, пока все уснут. После чего прокрался в чертог и откусил головы десяти воинам, спавшим у дверей. Ну и чего ты, скажи на милость, дергаешься? — пожурил Бард мальчика. — Когда будешь сам пересказывать эту повесть, помни: главное — это держаться уверенно.

— Я нечаянно, — покраснел Джек.

— Тела Грендель уволок себе домой, на ужин. Разумеется, игр и веселья в золотом чертоге с тех пор поубавилось. Все воины как один дали клятву отомстить за своих товарищей. Но в ту же ночь обнаружилась поистине жуткая вещь: оружие Гренделя не брало! Его защищали колдовские чары. Герои рубили его мечами до тех пор, пока клинки не затупились, но на чешуйчатой шкуре чудовища ни единой вмятинки не осталось.

— Так продолжалось много недель, — рассказывал Бард. — Стоило Гренделю проголодаться, и он забегал к Хродгару — заморить, так сказать, червячка. Никто больше не просил у меня песен. Все были слишком подавлены.

Может, Джек и ошибался, но ему явственно показалось, что Барда подобное пренебрежение изрядно задело.

— Господин, а ты разве не испугался?

— Еще как испугался. Но поддаваться страху — это самое последнее дело. Всё равно что распахнуть дверь пошире и громко позвать: «Заходите, господин Грендель, добро пожаловать! Не хотите ли отьесгь у меня руку или, может быть, ногу?» Нет! Лучшее оружие против смерти — жизнь, а это означает храбрость, а это означает радость. Честно тебе скажу: при виде того, как Хродгар и вся честная компания повели себя, меня просто наизнанку выворачивало. Да они под лестницами прятались, словно кролики! До тех пор, пока не объявился Беовульф.