— Твою ж мать, — прошептал Сергей с восхищением. — Я лечу. Я, черт побери, лечу! Никто не поверит! Да я и сам не верю!

В это действительно невозможно поверить. Он, верхом на одной из самых ненавистных и опасных для людей твари парил над разрушенным городом. И кто бы мог подумать, что спина этого чудовища, была самым сейчас безопасным местом на поверхности. Этот прыжок на спину твари был похож на прыжок отчаянья, когда в былые времена по новостям, раз за разом показывали, как люди выбрасывались из окон объятых огнем зданий. Люди шли на смерть, делая шаг в бездну. И такой шаг сделали и они. Но они спаслись. Они летели на вичухе. Однако сколько бы об этом не думал Маломальский, он все еще не мог поверить в то, что это происходит.

Внизу проносились руины города. Мрачный пейзаж, освещаемый луной. С такого ракурса последствия былой катастрофы он еще не видел. Зрелище завораживало и в то же время ужасало. Он крепко держался за своего товарища, который все-таки не бросил его и теперь, подарил ему своей настойчивостью такое невероятное приключение — полет на вичухе в небе разрушенного мира.

И вдруг, где-то на одной из улиц засверкали вспышки. Такие знакомые. И до слуха донеслись хлопки автоматных выстрелов. Мимо просвистели пули. Вичуха завопила в неистовой злобе и пошла на вираж.

— Черт! Страныч! Заставь ее отвернуть! Она сейчас полетит на стрелка! Ну же!

— Я все сделаю! — заорал Странник в ответ. — Только молчи! Он не любит человека! Твой голос беспокоит его!

— Ай, какие мы нежные! Так может мне сойти, а вашу мать?! Мутанты хреновы, чтоб вас!

— Заткнись, черт тебя дери!

Эти существа спутали ему все планы. Конечно, мозз не боялся быть съеденным. Однако этого безумно боялся носитель. Его настолько обуял страх, что от обилия такой необходимой для мозза подпитки, он даже почувствовал дурман и удовольствие. И на сей раз он сам повиновался Гансу, в его бегстве от мутантов и поиске укромного места. Однако мозз гнал от себя закравшуюся тревожную мысль о том, а не возьмет ли человек контроль над ним? Эта перспектива была для мозза абсурдной и не имеющей никакого обоснования. Просто надо было беречь этого носителя, и мозз позволил Гансу бежать, свернув с намеченного маршрута, и отсиживаться в этих руинах, что на углу Большой Дмитровки и Столешникова переулка.

Сейчас, когда монстров по близости видно не было, и тишина прерывалась лишь звуками далеких выстрелов, он снова направился к метро. Он двигался по нагромождениям обломков зданий. Разглядывал истлевшие остовы машин, и вслушивался. Выстрелы смолки. Вдали лишь клекотали летающие твари. Очевидно, тщетное сопротивление его врагов тем тварям, что с безумным упорством шли на запах крови, прекратилось. С врагом и его приспешником покончено. Он уже выходил к широкой Тверской улице, когда небо над ним очертила громадная тень. Ганс задрал голову и уставился на черного крылатого гиганта. И его глазами смотрел мозз.

«Нет! Этого не может быть!» — думал покоритель человеческого разума. Он действительно не хотел верить в то, что сейчас видел. На спине летающего мутанта восседали невредимыми его злейший враг и человек-приспешник. Как же так? Ведь он, единственный в своем роде, самый хитрый, умный, живучий и достойный главенствовать во всем живом царстве, не смог усмирить летающую тварь и потерпел фиаско, лишившись предыдущего носителя. А эти ничтожества! Эти низшие и нелепые формы жизни сидели на спине покорной твари! Как он, в голове человека!

— Нет! — Зарычал Ганс, передергивая затвор автомата. — Я не могу быть ниже вас! Я высшее существо! Я избранный, не вы! Этот мир должен принадлежать мне и всякая живая тварь должна быть моим рабом! — Он вскинул оружие и с ожесточением вдавил спусковой крючок. — Ненавижу! НЕНАВИЖУ!!!

Летающая тварь заклекотала и стала делать вираж, заходя на него. Ганс осознавал это. Он судорожно заменил опустевший рожок на новый. И вдруг, мозз понял, что человек перестал бояться. Его разум настолько был поглощен всепожирающей ненавистью, что там просто не оставалось места для страха. И теперь, это чувство, что до сего момента принадлежало лишь другим, питая его вязкое бесформенное тело, он ощутил сам. Мозз испытал самый настоящий страх оттого, что возможно, человек больше не будет его кормить своим страхом. А его ненависть лишь опьяняла мозза, лишая той непоколебимой рациональной логики мышления, которая делала мозза главным кандидатом на глобальную доминацию.

— Иди сюда! — Завопил Ганс, ловя в прицел голову летящей на него твари. И вот уже начался ход спускового крючка. Вот сейчас автомат захаркает свинцовой смертью. Но внезапно тварь, протестующе визжа, отвернула резко в сторону, повинуясь воле наездника. — Стой мразь!

Однако вичуха помчалась прочь, злобно рыча на того, кто не позволил ей уничтожить этого наглеца, что посмел в нее стрелять.

Ганс схватился за голову. Жуткая боль возникла в черепе, и он вдруг подумал, что сидящее там существо, хочет покинуть его тело, а значит и забрать с собой его жизнь. У мозза действительно возникла такая мысль. Если носитель перестает быть подконтрольным, то он бесполезен и даже вреден.

— Нет, — забормотал Ганс, испытывая жуткую боль и сжимая руками голову. Он упал на колени. — Прошу нет. Не покидай.

И мозз снова ощутил сильнейший страх в человеке. Так-то лучше.

— Повинуйся мне! — сказал носителю мозз.

— Да! Только не уходи!

— Ненавидь, но бойся!

— Да!

— Страх и ненависть, вот вся твоя жизнь!

— Да!!!

— Я твой господин!

— Да!!!

— Я твой фюрер!

— ДА!!!

Странник с трудом заставил вичуху сесть на крышу длинного, частично осыпавшегося строения. Тварь уже явно не хотела слушаться. Они спрыгнули со спины летающего монстра. Странник попятился назад, пряча за своей спиной Сергея. А вичуха угрожающе клекотала и, сложив свои перепончатые крылья, медленно наступала на них.