Встретив Смолина, Крылова сначала не поверила ему — мало ли в прифронтовой полосе всяких подозрительных людей! — но, слава богу, все закончилось благополучно.

Так, по свидетельству контрразведки, она заявила сама, и старшина не может ни подтвердить, ни поставить под сомнение ее прошлое. Перед тем, как проститься с офицером, Смолин высказал единственное опасение, которое возникло у него еще там, в лесной избе.

— Хорошо, ни о чем не надо беспокоиться, старшина. Мы проверим.

Вернувшись из Валдая, Смолин взял у Шведа письма, которые отдал ему перед уходом в Старую Руссу.

Две недели он почти не занимался делами разведки. Врачи из дивизионного медсанбата мазали его какими-то снадобьями, от чего нижнее белье противно липло к телу.

Крыловой нашли место у медиков, и Смолин изредка видел девушку, теперь облаченную в белый халат. Она вполне была довольна своей судьбой, благодарила случай, позволивший им встретиться и вместе добраться к своим. Ее красивые темные глаза, осененные длинными ресницами, иногда подолгу останавливались на лице Смолина, и это смущало старшину.

Взвод разведки открыто гордился своим командиром. Швед в свободное время похаживал по окопам стрелков и задирал бойцов:

— Так и постареете без настоящего дела! Проситесь в разведку, темные люди!

Пехотинцы понимающе посмеивались, отбивались без раздражения:

— В разведке скучно, сержант. Ни тебе штыковой атаки, ни тебе бомбежек!

Даже Намоконов не удержался от соблазна подчеркнуть достоинство взвода, возглавляемого таким человеком, как Александр Романович.

— У кого служишь? — корил он молоденького робеющего солдата из последнего пополнения. — У Смолина служишь. Понимать надо, Варакушкин!

Тот торопливо кивал головой и бормотал:

— Точно так, Иван Петрович! Разве ж не понимаю!

Ожоги Смолина оказались не такими сильными, как могло подуматься в начале, и на исходе третьей недели он вернулся в строй.

Штаб принял решение добыть пленного с помощью глубокого рейда в тыл немцев, и взвод готовился к разведке засадой.

Уточнялись сведения о противнике, еще раз изучалась местность за своим передним краем, каждый получил задачу, пополнил боеприпасы.

В самый разгар подготовки разведчиков подняли по тревоге. Оказалось: радисты запеленговали чужую станцию, работавшую в ближних тылах дивизии. Разведчикам и штабному взводу приказали найти рацию противника и, по возможности, взять живым радиста.

Люди сутки с лишним прочесывали лес. В предрассветной мгле они почти в упор наткнулись на человека в гражданской одежде, открывшего по ним огонь.

Немца застрелили первой же очередью.

В подкладе его пиджака нашли план боевых порядков дивизии. Значит, он не успел передать его в свой центр, в противном случае незачем было хранить схему.

Вечером Смолина вызвали в штадив. Вернулся он оттуда не в лучшем расположении духа.

— Тебя кто-нибудь обидел, Саша? — пытался завязать разговор Швед, но, взглянув в глаза товарищу, осекся. — Что случилось, старшина?

— Арестовали Крылову.

— Веру?.. За что?

Старшина покосился на приятеля.

— Сменим тему сержант. Нам предстоит глубокая засада, и давай говорить о деле.

Уполномоченный особого отдела предложил Крыловой стул и, подождав, когда она сядет, сказал:

— Мы начнем разговор с того, с чего начинают подобные разговоры все следователи. Чем откровенней показания, тем больше шансов уцелеть. Итак, кто и для чего послал вас к нам?

Крылова несколько секунд разглядывала нахмуренное лицо молодого человека и внезапно попросила сигарету.

— Возьмите «Беломор». Я не курю сигарет. Итак?..

Не отвечая на вопрос, Крылова сказала:

— Меня, полагаю, выдал радист, дурак и трус, но где набрать одних умниц? Впрочем, допускаю, он ни при чем, и нас просто видели вместе.

Контрразведчик неопределенно пожал плечами.

— Знаете что? — перестав курить, кинула Крылова. — Игра в прятки — детская игра, и у меня нет желания заниматься этой забавой. Раскройте ваши карты, а я — свои. Иначе просто ничего не скажу. Я ведь хорошо знала, куда шла и что грозило.

— Ну, что ж, резонные доводы, — согласился чекист. — Извольте полюбопытствовать.

Он пододвинул к краю стола тонкую папку и закурил.

Это было следственное дело, и в нем находились ее бумаги и ее фотографии. Дочь бывшего русского фабриканта, уроженка саксонского города Лейпцига Марианна Старчакова, как следовало из бумаг, была молодым, но способным агентом германской разведки, и командование немцев возлагало на нее серьезные надежды.

— Прислали партизаны после налета на штаб фон Буша, — отвечая на немой вопрос разведчицы, сказал офицер.