— Дай кровь тебе с головы вытру, — встревоженно сказала Наталья. — Глянь, как он тебя, холера, украсил!

В лесу их настиг Егор.

— Ну, как, шарики стали на место? Это они еще мало тебе накостыляли. Всю операцию нам сорвал.

— Какую? — спросил Петро.

— Машину мы с утра поджидали. Тихо хотели, а ты как с цепи сорвался. Откуда это ты со своей бабой вынырнул? Га, бородач?

Петро покосился на говорившего и сказал сдержанно:

— Старшему вашему доложу. А тебе знать не обязательно. Понял? Есть у вас начальник?

— Ишь ты, — обиделся Егор, — секреты держит! Скажи, пожалуйста.

Он недовольно бурчал, но когда Петро, корчась от боли, остановился, Егор взял его под руку и сказал Наталье с грубоватой озабоченностью:

— А ну, хозяйка, цепляйся за него с другого боку. Видишь, как отмолотили твоего напарника!

Штаб партизан располагался в густой чаще леса.

Командир отряда, сидя на траве, беседовал с вернувшимися партизанами. Ему было не более тридцати лет, но густая, видимо недавно отпущенная борода, резко очерченные складки на переносице, усталое выражение темно-карих глаз старили его.

Егор, оставив Наталью на попечение товарищей, подошел вместе с Петром и кратко доложил о встрече с неизвестными людьми. Выслушав его, командир повернулся к Петру и добродушно спросил:

— Как же это ты додумался один на один с Гансами воевать? Если б случайно не подоспели ребята, вряд ли дышать тебе сейчас.

Петро коротко, опуская подробности, рассказал о своих странствованиях, о желании перебраться через линию фронта. О знамени он промолчал.

— Стало быть, пулеметчик? — теребя бороду, переспросил командир.

— Да, на войне стал пулеметчиком.

— Коммунист?

— Член партии с тысяча девятьсот тридцать восьмого года.

— Партбилет уничтожил?

— Нет, зачем уничтожил! При себе.

— Покажи.

Петро сделал движение, но замялся в нерешительности. Документы он наглухо зашил в сорочке. Достать их можно было, лишь скинув ее и показав спрятанное на груди знамя.

— Партбилет я предъявлю, — сказал он, — а только мне надо знать: вы тоже коммунист?

— Коммунист.

— Председатель райисполкома, — подсказал Егор.

— Тогда пообещайте, что поможете пробиться к частям Красной Армии, — сказал Петро. — А партбилет я покажу. Далеко спрятан.

Командир отряда достал коробку папирос. Угостив Петра, он твердо сказал:

— Останешься у нас.

— Я не могу остаться.

Брови командира поднялись.

— Заставим в партийном порядке.

— Разрешите наедине сказать, почему не могу остаться.

— У него секреты, — ухмыльнулся Егор, но, по кивку командира, неохотно поднялся и ушел.

Петро рассказал о смерти Татаринцева, о знамени, которое он взял на сохранение.

— Что сохранил знамя — молодец! — одобрил командир. — Мы его передадим куда нужно. Связь у нас с тем берегом скоро будет.

— Нет, я его сам должен доставить, — решительно возразил Петро. — Я такую клятву над могилой дал.

Он упорно стоял на своем, и командир, сделав еще несколько попыток уговорить его, недовольно махнул рукой:

— Вижу, упрямый у твоего батька сын! Перебраться через Днепр поможем, а пока побудешь у нас. Пулеметчику дело найдется.

Остаток августа Петро пробыл в отряде. Он учил молодых парней пулеметному делу, дважды участвовал с «максимом» в разведке.

Наталья приняла на себя обязанности кухарки. Дальше ей было идти некуда и незачем. Она находилась среди своих людей, не пожелавших покориться оккупантам.

— Их и буду держаться! — сказала она Петру.

Как-то поздно вечером Петра позвал к себе командир отряда. Пряча улыбку в бороду, он спросил:

— Говорят, передумал, землячок? Остаешься?

— Нет, не могу. Вы же знаете… должен идти.

— Тогда готовься. С тобой еще один человек пойдет. Иди отдыхай. Тяжелая переправа будет, предупреждаю. Завтра…

В ночь на 5 сентября Петро и Егор, которому поручили доставить важные сведения советскому командованию, добрались к густым зарослям над Днепром.

До полуночи с обеих сторон реки били орудия, минометы. У правого берега было светло от ракет, как днем.

— Ты добре плаваешь? — шепотом спросил Петро.

— А ты не бубни, лежи тишком, — также шепотом ответил Егор и с иронией в голосе добавил: — Вырос на Днепре и чтоб плавать не умел? Чудак ты, парень.

— Я тоже на Днепре вырос.