...Он всегда будет хранить о том своем сокурснике самые теплые воспоминания. Замминистра зевает и сладко потягивается в постели. Хорошее настроение постепенно возвращается к нему. О четвертом управлении, о больничной палате, наконец о когда-то случайно попавшихся на глаза строчках из чужого учебника "Больной Д., сорока двух лет, поступил в стационар с симптомами...", понемногу забывалось. Мысли стали более земными и здоровыми. Ни разу не приходилось ему пока жалеть о принятом тогда решении, он и в самом деле нашел себя.

Радиола верещит.

"Наши корреспонденты передают из-за рубежа...".

Воображение рисует серьезных и солидных людей в серых костюмах, с кейсами в руках и портативными диктофонами в петлицах. Вот один из них, с хорошо уложенным пробором и со складным зонтиком под мышкой, садится в такси где-нибудь на Стрэнде, а другой профессиональной скороговоркой задает точно выверенные вопросы всемирно известному и весьма импозантному скульптору-монументалисту в мексиканском сомбреро на голове...

...Поначалу приходилось нелегко. Но ему с самого начала удалось, что называется, "поставить себя". Став сотрудником Центра он стремился не только оправдать доверие своего рекомендатора, - хотя и это, конечно, присутствовало, - но и как можно быстрее овладеть тонкостями своего нового ремесла. Он очень хотел хорошо работать, утвердиться в непривычном окружении, доказать себе и другим, что "выходцу" из точных наук социологические изыски нипочем. В широкой эрудиции и умении рационально, логически мыслить ему невозможно было отказать - накопленные им ранее знания и опыт послужили неплохим подспорьем. Впервые в жизни став, благодаря усилиям своего приятеля, небольшим, но начальником, он решил обращаться со своим новым статусом так же осторожно, как хирург со скальпелем. Сгусток воли и энергии, он по мере сил и возможностей старался довести до конца каждое начатое дело, строго контролируя деятельность своих, таких же молодых как и он сам, подчиненных. Не обладая - в чем он сам себе, бывало, признавался - по настоящему независимым характером, он, тем не менее, довольно скоро овладел византийским искусством "конструктивно фрондировать", т.е. публично высказывать неочевидное и немножко "крамольное" мнение тоном человека, искренне заинтересованного в улучшении существующего - разумеется, всегда несовершенного - положения. Медленно - но верно - в иных цековских кабинетах о нем составлялось мнение, как о личности при необходимости способной в интересах дела отстаивать отличные от взглядов непосредственного начальства взгляды.

Центр, кроме всего прочего, занимался сбором и обработкой самых разнообразных сведений, имевших прямое или косвенное отношение к мотивации социального поведения студенческой - в первую очередь - молодежи. На его долю руководителя молодежного сектора доставалось регулярное составление окончательного "экстракта", который затем за его подписью направлялся директором Центра в высшую инстанцию под грифом "секретно". Некоторая нестандартность; умеренная, если так можно выразиться, смелость; грамотная, но не переходящая в дурной тон острота четких формулировок; резковатые, критичные, но всегда лояльные рекомендации, видимое усердие в сочетании с очевидной наблюдательностью, - все это привело к тому, что подготовленные в его секторе доклады стали обращать на себя внимание власть имущих. Всего за неполный год деятельности за ним утвердилась репутация дельного, компетентного и перспективного молодого руководителя новой формации. Он явно метил, как говорится, на повышение.

"...Империалистическая агрессия в Западной Африке должна быть немедленно прекращена, а войска агрессора выведены из...".

И оно, это повышение, не заставило себя ждать. В один поистине прекрасный день его вызвал к себе директор Центра и торжественно, выйдя из-за стола, объявил ему о принятом решении. Ему только и оставалось, что поблагодарить директора за оказанное высокое доверие. Возможно, директор был лишь передаточной инстанцией, но в приватной беседе приятель-консультант решительно отклонил его подозрения. Ну да ладно, неважно было кто, важно - что. И в назначенное время предвыборное собрание коллектива сотрудников Центра выдвинуло его кандидатуру на очередные выборы в Городской Совет Депутатов Трудящихся. В партию же его приняли практически минуя кандидатский стаж - Элефтерос и тут не подвел.

...Неужели он все-же уснул? Что это за пауки и паучки лезут к нему из-под кровати? Да нет, из-под земли - пауки с человеческим лицом. О боже, что за монструозный кошмар ему снится, а он так рассчитывал на отдых...

X X X

Наконец подошла моя очередь и мне наконец удалось втиснуться на заднее сиденье потрепанного маршрутного такси. Две дородные пассажирки тесно прижали меня к дверце, машина задребезжав тронулась с места, и я покрепче прижал локтем к колену разбухший черный портфель. Время от времени мои губы неудержимо расплывались в глупой улыбке. Я слишком живо представил себе изумление, которое, вне сомнения, овладело бы моими невольными попутчицами, раскройся вдруг перед ними тайна безобидного с виду портфеля.

Машина быстро проехала Багеби, оставив автобусную стоянку далеко внизу, и помчалась дальше и выше - в Цхнети моего детства. Ярко белевший вдали высотный корпус университета напомнил мне об ушедших в небытие приемных экзаменах. Подумать только, всего три года прошло, а кажется - целая вечность. Помню лето, дикую жару, толпу родителей на солнцепеке и потные от волнения ладони. Помню холеру, которая тем летом не обошла вниманием и наш город. Был объявлен карантин, из города без предварительного обследования никого не выпускали, гостиницы были переполнены отъежающими, но я оставался оптимистом. До того оптимистом, что в тенистом саду Цхнетской дачи продолжал есть немытые фрукты и ягоды прямо с кустов и деревьев, и ничего, - это сходило мне с рук.

Мне подумалось, что попутчицы удивились бы куда больше, разведай они, как собираюсь я поступить с содержимым моего портфеля. Что ж, в этом жестоком мире, оказывается, нельзя полагаться даже на ближайших людей. Потратит свою долю на благородные цели, ишь-ты, какой благородный! А вот мне не пристало бросать красивые слова на ветер. Не для того я рисковал той ночью, не для того взялся за это неприглядное дело, чтобы жиреть как эти недоноски! Нет, лучше уж одним махом смыть с себя всю эту грязь.