А Олот меж тем продолжал.

— Может быть! — Не поверил, как пить дать. — Ладно, пойдем! Надо убраться отсюда поскорей.

Всю дорогу до постоялого двора я молчала, да и капитан что-то обдумывал. Вот чует мое сердечко, что скоро ему надоест мое вранье и будет мне о-о-о-чень плохо.

Артефакт тоже молчал, видно прибывая в состояние эйфории или же строя грандиозные планы мести, мне любимой.

Когда я добралась до своей комнаты, было уже достаточно темно. Сил не было и я не раздеваясь завалилась спать.

В это время в трактире внизу только начиналась самая жизнь. Мужики собирались за столами, отдыхая от трудового дня. Постояльцы просто тихо поглощали свой ужин. А гулящие девицы вовсю, пытались ублажить своих клиентов.

Но мне об этом, обо всем было неведома, так как я уже спала без задних ног и видела, наверное, третий по счету сон.

Утро меня встретило в свои объятья легкой прохладой, от которой становилось так хорошо и приятно, что если бы могла ещё повалялась в постели, то обязательно проспала до обеда. Но долг, как говорится, завет.

Я покряхтела для порядка и неспешна поднялась.

— Ну, что будем с тобой делать? — спросила я у артефакта.

Это ты ко мне или сама с собой?!

— Конечно с тобой, язва!

А что так сразу язва?! — обиженно пробубнил он. Кстати он со мной ментально общался настоящим мужским голосом.

— Хорошо — язвёнок. Ну, так что мне делать прикажешь.

А что делать? Теперь я с тобой навек. Ведь мы договаривались или ты забыла?!

— Да ничего я не забыла, просто не знаю!

И вообще, я же был сделан специально для тебя, и ты радоваться должна, что мы снова вместе.

— Вот тебе на? — пробубнила я и проследовала в уборную. Вода там к счастью была, да и не грязная, а что прохладная так мы это подправим. Маг я или пустое место!

А разве ты маг? — осведомился этот нахал.

— Ну, магичка, но это сути не имеет.

Да я не о том! Просто не думал, что ты себя ассоциируешь с жителями этой планеты.

— А почему бы и нет?! Я же все-таки, тоже жить нормально хочу, — пробубнила я, скидывая с себя одежду и плюхаясь в деревянную бадью, которая по совместительству являлась ванной. — У хорошо-о-о-о! — восторженно воскликнула моя светлость, подогревая воду заклинанием.

Могла бы и меня попросить я тоже могу воду подогревать.

— Правда?! Это просто замечательно, надо будет запомнить на будущее, что ты и за нагреватель, если что сойдешь. — В голове послышалось обиженное сопение. — Ну ладно тебя, я пошутила. Хочешь, мы имя тебе придумаем, а то мне уже надоела тебя «артихойдом» называть.

А почему ты думаешь, что у меня нет имени?!

— Если есть, то говори. — Он молчит. — Ну, скажи! Мне же интересно! — взмолилась я.

Вот как что, так сразу, просишь, а как дельное скажу одни угрозы.

— Не тяни! Говори, я вся в нетерпение.

Меня зовут… — он сделал выжидательную паузу, а потом церемониальным тоном продолжил:- Луциус Фон Ван Де Гог Эливэ Проне Мация. — У меня чуть челюсть из-за рта не выпала. Я даже сообразить ничего не могла пару минут.

— И это все ты хочешь, чтобы я говорила при обращение к какому-то артефакту.

Уж извольте не к какому-то, а к очень ценному и сильному и, кстати, очень умному, если ты не заметила. — Да он от скромности не умрет. (Раньше прибью!)

— Ладно, «ваша светлость», но это все запоминать я не намеренна. Или ты сейчас сокращаешь его до трех букв или я сама тебе что-нибудь придумаю. — Мои губы растянулась в ехидной ухмылке.

Нет! Нет! Нет! Нет! — взмолился этот наглец. — Называй меня просто Гро, я не обижусь.

— Еще бы ты обижался! И долга ты себе такое длинное имя придумывал.

Ну, знаешь?! — возмутился Гро. — Если бы ты знала, как мне было тяжело все эти тысячелетия.

— Еще расплачься и скажи, что эти нехорошие правители с тобой плохо обращались.

Да! — воскликнул он. — А ты думаешь молчать на протяжении сотен лет очень приятно.

— Хорошо я сдаюсь, — я пошла на попятную (просто я сама и дня не могла прожить без болтовни, а что говорит о столетиях). — Ты и правда многое пережил, но я то чем могу помочь? — Гро замялся. — Ну, говори уже!!!

Я хочу стать человеком, — робко произнес он.

— Чего?! Человеком! Да зачем тебе это все, ты же сейчас бессмертен и вдобавок почти всемогущ.

И толку от этого, какой?! Лежишь себе всеми забытой на подушечке и горюешь. И никто, ты представляешь, никто с тобой даже словом не обмолвится.