— Эй, дай покажу! — не вытерпела я, после того, как он обронил один из трех апельсинов, — Не так ты делаешь. Ты пытаешься следить за каждым предметов в отдельности, а надо их чувствовать, как целостный организм. Это тебе не компоты варить!

— Светлейший, Лида, когда ты перестанешь лезть к нему со своими затеями? — укоризненно покачал головой Уварс, — лучше бы подумала о том, как ты будешь оформлять дом к празднику, о платье, о меню.

— Не хочу ни о чем думать! — тряхнула я непослушной гривой, на ходу срывая сиреневую головку какого-то цветка, напоминавшего ирис. Больше всего на свете мне хотелось из статуса невесты сразу перейти к статусу жены, минуя всю официальную часть. Перейти и со спокойным сердцем начать новую главу моей слишком уж захватывающей повести. Как я не уговаривала себя, что невесте не к лицу грустная мина, что мне нужно радоваться, но… Снова и снова, просыпаясь и засыпая, я видела не лицо Виканта, а совершенно иное, с бесконечно глубокими глазами и небольшим шрамом над бровью. То он возникал в образе Сотворителя, сидящего в темно-красном кресле, то совершенно иным — еще не лишенным озорства в зрачках и смешинок в уголках губ.

"Я не предаю тебя", — каждый раз, словно уговаривала я этот размытый образ. И каждое утро подходила к костру с больной головой и раненым сердцем. Легко пообещать себе забыть. Труднее ежечасно выполнять обещание. Друзья, будто понимая, ни словом, ни жестом не напоминали ни про убийство, ни про живого Дэрлиана.

— Ты еще не видела мой сад, — похвастался Викант, заметив, с каким странным выражением я нюхаю цветок. Запах был почти неуловимый и оттого казавшийся еще заманчивее. Теплый запах нагретого на солнце цветка, слишком прямолинейный, совершенно не подходящий для духов, но божественно прекрасный в своей простоте. Лепестки светлели от края к сердцевине, меняя цвет с синевато-голубоватого на желтый. Как радужка у советника.

— Ну, это вполне поправимое дело, — усмехнулась я. Впереди замаячили какие-то нагромождения, казавшиеся естественным продолжением одного из холмов. За те дни, что мы провели верхом на птицах, приближаясь в Дому Виканта, земля успела полностью одеться в зеленое платье с крапинками желтых и лиловых бутонов. Изумрудная дымка на деревьях превратилась в полыхающие зеленые язычки колдовского пламени. Весна пришла и стала молодой хозяйкой в древнем замке мира. Еще немного, и я повторю ее пример. Правда, если природа всегда принимает и хмурые дни с непрерывными дождями, и золотые листопады, и роскошные ковры снега, то люди (да и лекверы) долго присматриваются к тем, с кем им предстоит делить одно пространство. И часто, ох, как часто остаются недовольны. Если бурю можно переждать, то людское злословие и ненависть обязательно сломают тебя, согнут, как сухую траву. К счастью меня подобная участь обошла стороной: кроме нескольких слуг в особняке Виканта никто не жил. А уж с будущим мужем мы были с каждым днем все ближе и ближе. Первое время я упрямо ускользала из его объятий и всячески старалась занять его чем-нибудь, избегая поцелуев, а потом плюнула на это занятие.

Закат догорал за кромкой леса, наша компания расположилась на опушке, раскладывая лагерь. Я же решила пройтись. За половину дня, проведенную в седле, ноги совершенно отказывались слушаться, а место чуть ниже спины казалось, превратилось в набитую камнями наволочку. Как ни странно, но меня совершенно не удивило то, что все это время за мной шел Викант.

— Решил размяться, — с каждым разом у парня получалось врать все профессиональнее. Мне-то отлично было известно, что он до спазмов в желудке боиться отпустить меня от себя дальше чем на три метра, все еще опасаясь, что я пропаду. Да, есть у меня такой грешок, на этот раз у меня и в мыслях подобного не было.

— Ну-ну, — не стала я его смущать.

— Лида…

— А?

— Ты помнишь наш договор. Тот, который мы еще до помолвки заключили? — кивок, — Я, конечно, не хочу настаивать, но раз ты решила стать моей женой, не хочешь ли ты стать ею полностью?

— А я что, по-твоему, частично стану? Типа, ноги тебе, а все остальное тело останется свободным, так что ли?

— Э… почти, но не совсем.

И тут меня осенило. Что ж, он имел право не только на звание мужа, но и на все полагающиеся к нему опции. В конце концов, не стану же я всю оставшуюся жизнь разыгрывать из себя невинную девочку? Я обернулась к гвардейцу, задумчиво покусывающему губу. Мне никогда в голову не приходило оценивать его иначе, чем хорошего товарища и чуткого собеседника. И только сейчас заметила, насколько он приятен не только душой.

— Если ты захочешь…

— Я не настаиваю.

— А, может, я настаиваю! — я встала на цыпочки, почти касаясь волосами его лица. Вру, отчаянно, мерзко и гадко. И дабы Викант не прочел это в моих глазах, я осторожно чмокнула его в нос. Железными капканами мгновенно сомкнулись его руки у меня запястьях. Паническая мысль о том, что зря я вообще весь этот разговор затеяла, затерялась где-то в недрах сознания, когда парень ответил чистым и нежным поцелуем. В нем не было ни капли требовательности, только нежность.

— Ну, не все так страшно, — почти неслышный шепот, теплым клубочком свернувшийся у самого уха, — Тебе решать, только тебе…

От воспоминаний и рассуждений меня отвлек голосок Мэрке:

— Это твой дом?!

— Угу, — скромно ответил Викант, однако, было заметно, что он преисполнен гордости. И ему было чем гордиться. Даже с такого расстояния мы смогли рассмотреть многочисленные башенки (скорее всего фальшивые, уж больно они походили на шпильки модниц), разноцветные галереи и вязь барельефов, образующих вдали невообразимо красивое полотно луга. Стоило нам приблизиться к холму, в который буквально врос Карес-дер-Квирен, как он распался на сотни отдельных цветков и веточек. Белоснежные стены отливали всеми цветами радуги в соответствии с цветом украшений. Я только языком зацокала, не в силах что-либо сказать.

— Нравится? — обращаясь ко всем, но глядя только на меня, спросил жених.

— Красиво.

Я перевела взгляд на Гервена. Красиво? Тоже мне, ценитель нашелся! Здание было не просто красивым, оно казалось облаком на рассвете, бурунами на кристально чистой воде, светом, пронизывающим кроны.

— Герв, ты не прав, — не удержалась я от замечания, — Это самое прекрасное творение зодчества, которое я когда-либо видела!

Зеленоглазый только что-то промычал себе под нос, но спорить не стал. Тем более, что мы приближались к главному входу в особняк. Я пришпорила птицу. Ветер обдувал раскрасневшееся лицо, зелень смазывалась по обеим сторонам дороги в единое полотно, и мне безудержно захотелось смеяться. Викант нагнал меня почти у самых ворот, служивших скорее декоративным целям, нежели защищая от незваных гостей. Да и какие могут быть гости, если леквер чувствует каждого муравья на своей территории.