Чем же объяснить его поведение? Страстью к игре или желанием казаться праведником? Или и тем и другим?

И все эти волосы: костюм, данный природой.

Я вспомнил о показаниях свидетелей, видевших убийц. Клетчатая кепка, старческое шарканье ногами, бросающаяся в глаза тачка. В целом умное театральное представление.

В случае с Кэт Шонски одного лимузина было явно недостаточно, чтобы лишить ее бдительности. И я подумал, не пошел ли убийца дальше.

Разгневанный мужчина, предпочитающий модные платья и высокие каблуки, все еще кипящий от злости после насмешек Кэт? Можно ли представить месть слаще, чем возможность вывалять ее в грязи?

Я представил себе, как большой черный лимузин бесшумно подкатывает к «мустангу», в котором сидит девушка. С пассажирской стороны опускается стекло и показывается голова водителя в парике. На нем модное платье, возможно, даже изящная нитка жемчуга для убедительности.

И красивый прозрачный шарф.

Водительские права Кэт — символ ее личности — были засунуты ей в промежность.

Некоторые убийцы берут у жертв сувениры, другие их оставляют. И это всегда послание.

Вот что мог хотеть сказать убийца Кэт Шонски: «Ты не та женщина, за которую себя выдаешь. Никто не смеет смеяться надо мной безнаказанно».

Кэт. Так называют кошек. Невозможно устоять.

Майло позвонил вскоре после двух часов, зевая, поздоровался и тут же раскашлялся.

— Рок-н-ролльная пневмония или грипп буги-вуги? — спросил я.

— Ох, слушай, слишком рано для шуток.

— Уже середина дня.

— А кажется, что только рассвело… Черт, ты прав! Провел еще огромное количество времени впустую, наблюдая за квартирой Тони, вернулся домой в шесть, завалился спать, но в семь меня поднял срочный звонок. Это был полицейский, надзирающий за Брэдли Майсонетте. «Мне показалось, вы очень обеспокоены, лейтенант, поэтому я решил позвонить вам пораньше». Я еле дышу, а этот поганец измывается. И знаешь, какие новости он мне сообщил? Брэдли отсутствует уже семь недель, но волноваться не стоит, он уже не раз пропадал надолго, а потом всегда появлялся.

— Путешествия наркомана? — предположил я.

— Да уж, он не похож на завсегдатая музеев и театров. Этот полицейский о нем не слишком волнуется, поскольку имеет длинный список мужиков с большей склонностью к насилию, которые тоже куда-то подевались. Говорит, Майсонетте не пойдет на преступление, пока не использует все легальные пути добычи денег.

— Он работает?

— Попрошайничает, сдает кровь. Диагноз его полицейского надзирателя — «заниженная самооценка».

— У нас теперь все врачи, — заметил я.

— В конечном итоге благодаря последнему посланию Карденаса. Я заставил этого идиота согласиться хоть немного поискать своего подопечного. Ты сумел дозвониться той покровительнице животных?

Я вкратце изложил ему содержание разговора с Шанти Молони.

— Маленькие собачки, — хмыкнул Майло. — Как те, что пропали у Леоноры?

— Если за убийством в «Оджос негрос» стоит Дейл, — невесело пошутил я, — приятно думать, что он взял собачек покойной в качестве домашних любимцев.

— Любит собак, ненавидит сестру.

— Носит туфли из растительных материалов и тайком ест мясо.

Майло пропел мелодию хора из «Два лица у меня» Луи Кристи, а я добавил:

— Он также подходящего размера для убийцы Эллы, ковбоя и любителя женских платьев.

— А размер для него важен… любит великие города, а? Заполучил крупное наследство, поездил по миру, обосновался в Лос-Анджелесе?

— Может быть, тут все дело в погоде. — Я поделился с ним моей версией насчет женщины с шарфом.

— Светская дама в машине ценой две сотни тысяч долларов — почему бы и нет? Теперь осталось только, чтобы этот тип сам пришел к нам и признался.

— Пока этого не случилось, подумай вот о чем: один из городов, которые он называл Молони, был Нью-Йорк. Старая территория твоего шефа. Почему не начать оттуда и не посмотреть, не было ли там убийств, связанных с роскошными черными лимузинами? А вдруг Брайт оставил за собой какой-нибудь бумажный след из Сан-Франциско?

Майло промолчал.

— Какие-то проблемы?

— Нет, — ответил он, — наоборот. Шанс показать свою преданность его высокоблагородию.

— Ты в нем сомневаешься?

— Пока он такой праведник, каким только может быть политик, но я вроде того типа, который наклеивал бумажки на бампер: «Сомневайся во власть имущих». Нью-Йорк, Нью-Йорк… Я бы подумал о Риме, но мой итальянский несколько заржавел. Ладно, отсканируй фотографию Брайта, пришли мне, и я нанесу визит Самому.

Через три часа он уже стоял у моей входной двери, свежевыбритым, в ярко-синей рубашке под грубым серым пиджаком, при зеленом галстуке с рисунком в виде коричневых укулеле, брюках хаки, серых ботинках с круглыми носами и в красных вискозных носках.