Карло неожиданно прорвался к кольцу, сделал бросок, против него "сфолили", но тут прозвучал свисток, известивший об окончании третьего периода.

И тогда Пэйджит впервые взглянул на табло.

Лесная вела.

Карло подошел к линии штрафных бросков. На другой стороне зала мальчишки из Лесной школы верещали и топали ногами, чтобы у него дрогнула рука. Рыжеволосый вислоухий бесенок поднялся со скамьи, где сидела Лесная школа, и выкрикнул: "Чоук! Кхе-е-е!"

Пэйджит разозлился. Он вдруг вспомнил маленького испуганного мальчугана на детской площадке в Бостоне, который жаловался ему, что другие ребята не хотят с ним играть, потому что он ничего не умеет. Но Карло, казалось, ничего не слышал.

Он хладнокровно смотрел на корзину, и вот мяч в воздухе. Влетел в корзину, едва коснувшись обруча.

Второй бросок. Мимо. К неудаче он отнесся с совершеннейшим равнодушием. Потом повернулся к рыжеволосому насмешнику, который пугал его криком, и оскалил зубы в той кривой ухмылке, что была давно знакома Пэйджиту. Но теперь это была улыбка победителя, улыбка вызывающая, но не злобная. Карло легко побежал к скамье, все еще улыбаясь. Академическая школа выигрывала одно очко.

Мальчик, сын Пэйджита, который не был его сыном, стал юношей. И Пэйджит теперь не был уверен, что знает его.

В четвертом периоде Карло почувствовал, что Тони Фэрроу начинает брать верх.

Весь мир Карло был сейчас в этой игре. Все, что заботило его теперь, было сосредоточено в следующих восьми минутах. Горячее стремление выиграть завладело всем его существом.

Но игра Фэрроу была поднята на недостижимую высоту.

В нем было шесть футов два дюйма, был он невероятно быстр, совершенно без нервов и нацелен – Карло был в этом уверен – на НБА. И был он повсюду. Дриблинг, финты, пробежки. Опекавший его Майк Стэнли ничего не мог сделать. И хотя Карло и Академическая были уже близки к успеху, неожиданно Лесная вырвалась на два очка вперед.

Оставалась одна минута.

Взглянув на судейский стол, Карло увидел, что тренер Мак просит тайм-аут. Карло взглянул на часы – пятьдесят пять секунд.

На трибуны он не смотрел, знал, что отца там нет, и не хотел расстраивать себя мыслями о том, что отец мог бы там быть. Идя к скамье, Карло взглянул на Майка:

– Устал?

Майк покачал головой:

– Нет, просто этот парень – дьявол.

– Угу, – согласился Карло. – Может, мне опекать его?

Майк задумался, взглянул благодарно:

– Я был бы рад. Только не говори тренеру.

Они зашли за боковую линию. Карло взял со скамьи полотенце и вытер пот со лба.

– Что там? – спросил тренер.

Карло равнодушно взглянул на него:

– Давай я возьму Фэрроу. Майк выдохся.

Мак обернулся к Майку:

– Это верно?

Майк переминался с ноги на ногу.

– Немного. Не настолько, чтобы выйти из игры.

– Я хочу этого, – сказал Карло. – Я на самом деле хочу сделать этого парня.

Мак посмотрел на одного, потом на другого.

– Хорошо, – ответил он. – Ты сам знаешь, что тебе делать.

Карло кивнул. Тренер отошел от него – он знал, что тот не любит опеки и не нуждается в ней.

Когда они вернулись на площадку, вбрасывала Лесная, и Карло встал напротив Фэрроу.

Круглое лицо Фэрроу расплылось в непонятной улыбке.

– Ты? – пробормотал он.

– Угу.

Фэрроу повернулся к нему спиной, стоял изготовившись, смотрел на игрока своей команды, занявшего позицию на центральной линии и собиравшегося перепасовать ему вбрасываемый мяч. В трех футах за его спиной Карло мысленно уговаривал себя не закрепощать мышцы, переминался с ноги на ногу и старался понять, что предпримут "лесные".

Неожиданно Фэрроу рванулся вперед.

Мяч полетел как раз туда, куда он бежал. Но Карло тоже рванулся вперед, толкнул Фэрроу бедром, когда они оба оказались у мяча. Ферроу сделал два неверных, заплетающихся шага.

Этого было достаточно.

Мяч запрыгал свободно, и Карло, сделав большой шаг, повел его. Устремился к корзине, ударяя мячом об пол, но быстрый Фэрроу догнал его и стукнул по руке в тот момент, когда мяч уже полетел из этой руки в корзину.

Когда мяч пролетел обруч, Карло почувствовал, что запястье его правой руки онемело. Поморщился, схватился за него. Сквозь вопль трибун услышал свисток.

– Фол, – объявил бородатый рефери. – Голубые, номер двенадцать.

Фэрроу прошел на свое место за линию. Карло нашел, что он великолепен. Короткая стрижка, большие карие глаза, гладкая кожа, широкое лицо. Фэрроу смотрел на корзину выжидательно, без особого, впрочем, интереса.

Когда Карло стал на линию фола, второй рефери подал ему мяч. Он тоже был бородат и немолод; еще до игры, надеясь шуткой отвлечь себя от мыслей о матери, Карло окрестил обоих рефери "братьями Смит". Но теперь он не видел в этом ничего забавного, очень болело запястье, слишком сильно, чтобы удался бросок, а шутка лишь напомнила ему, как он боится за свою мать.