«Еще раз съезжу к Ивану, поучусь…»– думал сейчас Мерген, широко размахивая метлой уже далеко от дома.

– Ты что, Мерген, всю степь решил подмести? – раздался вдруг за спиной звонкий голос Кермен.

Мерген круто обернулся и, увидев сияющую, разрумянившуюся от быстрой ходьбы дочку учительницы, вдруг нахмурился, сокрушенно покачал головой.

– Что с тобой? Не хочешь со мною говорить? – огорченно спросила девушка, понижая голос.

– Плохой охотник, – убито ответил Мерген, – совеем плохой.

– Это потому, что не услышал, как я подошла? – снова оживляясь, спросила Кермен.

– Я должен был услышать твои шаги еще вон там, на середине хотона, – кивнул Мерген, теперь уже улыбаясь во все свое загорелое лицо.

– Это не ты плохой охотник, а я, видно, была хорошей ученицей, когда ходила в балетный кружок, – успокаивала его девушка.

– Ты стала балериной? – Мерген даже отступил на шаг.

– Ты испугался? – грустно улыбнулась Кермен. – Успокойся, не получилось из меня ни балерины, ни певицы. Но ходить так, чтобы обмануть даже такого следопыта, как ты, научилась, – с этими словами она протянула Мергену связку книг. – Поздравляю тебя с окончанием семилетки. Пусть эти четыре книжки укажут тебе путь, по какому идти дальше.

– О-о, что же это за книжки? – живо ухватив подарки, спросил Мерген. – Ну, идем в дом, посмотришь, как мы теперь живем. У меня теперь своя комнатка.

– Да, я вижу, вы дом построили, как у русских. Даже крыльцо! – восхищалась Кермен, все еще стоя на месте.

– Помнишь, я говорил тебе, что познакомился с избачом Иваном. Вот тогда и подсмотрел, как русские строят свои дома. Ну идем, идем.

Вошли сначала в комнату родителей, где уже вкусно пахло жареным мясом. Кермен почтительно со всеми поздоровалась, каждого о чем-нибудь спросила. И, осмотревшись вокруг, всплеснула руками:

– Да у вас и печка, как у русских! – и вплотную подошла к голландке с плитой. – Но почему раньше мы так не делали?

– Раньше у нас ум был завязанный, – ответила мать Мергена, принимаясь готовить чай для гостьи.

– Забурханенными были мы, говорю я, – добавил Мерген. – Но бабушка сердится – бурханов не трогай. Да я их и не трогаю, вон они, даже полочку сам для них сделал, молись, бабушка, на здоровье! – и он кивнул в угол, где над бабушкиной кроватью теснились на полочке замусоленные дочерна деревянные идолы – бурханы.

Бабушка всего этого, видимо, не слышала, потому что без всякой связи с тем, о чем говорили, стала громко рассказывать о том, как Мерген с отцом строили дом. Видно было, что теперь она внуком гордилась.

Закончив рассказ, бабушка так поджала губы, что беззубый рот ее совсем провалился.

– И она больше тебя не бьет? – шепотом, чуть улыбаясь, спросила Кермен.

– Ни она, ни отец, – пользуясь тем, что отец вышел на улицу, отвечал Мерген. – Я, помнишь, еще в пятом классе собирал в нашей кибитке мужчин и учил писать да читать. Так отец и бабушка после первого урока больше меня и пальцем не тронули.

– Как же можно бить учителя! – весело подхватила Кермен. – Ну, покажи свое жилище.

Мать, обогнав сына, открыла дверь в маленькую комнатку и внесла табуретку, виновато заметив, что она у них пока что одна в доме.

– О, да тебе горожанин позавидует, – переступив через порог комнатки Мергена, воскликнула гостья, – такими шкурками ты обзавелся!

Возле маленькой железной койки лежала, распластавшись, шкура большой рыси, а над кроватью на лисьем мехе висело ружье.

– Такой мех под ноги! – возмутилась Кермен, – ну ты прямо как зайсанг!

– Сам убил. Мы с отцом ездили на Кавказ к его другу и там охотились, – ответил Мерген.

– Как же тебе это удалось? Ведь рысь очень осторожный зверь!

– Это верно. Подкралась так же тихо, как и ты. Только не заговорила, а сразу прыгнула на отца. А я спал в пяти метрах, под кустом. Мы оба отдыхали в лозняке после ночной слежки за этой хитрюгой. А выследила она. Когда она прыгала, под ногами у нее треснула хворостина. Я открыл глаза, а она огненной лентой летит на отца. Успел выстрелить, только когда уже вцепилась когтями в голову и плечо отца. На лбу отца от ее когтей остался глубокий след.

– Ты же мог попасть не в зверя, а… – закусив белый кулачок, в ужасе воскликнула Кермен.

Мерген усадил гостью на табуретку у окна, а сам сел на маленькую скамеечку за самодельным столиком, заваленным учебниками и тетрадями.

– Отец тогда впервые назвал меня охотником! – и, смущенно улыбнувшись, Мерген добавил – Да чего это мы заговорили об охоте!

– Мне интересно! – встрепенулась гостья. – Ну, а куда теперь? Или, как и зимой говорил – на библиотекаря?

Мерген молча кивнул.